Я сделала вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло и повторила:

– Подожди меня в машине. Мама не сильно рада тебе сегодня.

Чернов улыбнулся и прежде, чем уйти, сказал:

– Я это уже понял.

Для совместного ужина Дима приготовил овощной салат, который дожидался нас незаправленным на столе, чтобы не размок. А еще горячие бутерброды. Их он оставил в чуть приоткрытой духовке, видимо, тоже чтобы не стали растекшимися и противными.

– Я все учел, – сказал он мне, помогая устроиться за столом.

Достал бутылку вина, и я мысленно чертыхнулась. Раньше с удовольствием бы выпила пару глотков, но сейчас мне этого делать попросту нельзя. Только как отказаться и не навести на себя подозрения, ведь о беременности пока мужу я говорить не хотела?

– Я заметила, – кивнула в ответ. – И блюда – просто закачаешься, – не удержалась от мягкого «подкола».

– Ну, я же не кулинар, как ты, – рассмеялся он, ни капли не обижаясь.

Потянулся за моим бокалом, на что я отрицательно помотала головой.

– Нет, я не буду. Мне Светлана Ивановна прописала новые таблетки и напрочь запретила пить алкоголь, – соврала я Диме.

Он приподнял бровь, но говорить ничего не стал. Наполнил свой бокал, мне налил сока, разложил по тарелкам бутерброды и салат. Все это было бы очень милым, если бы не одно «но». Огромное и с налетом гнильцы. Я не поверю мужу, пока не получу явных доказательств того, что он не лжет.

– Танюш… Я еще раз хочу перед тобой извиниться, – сказал он, поднимая бокал. – Понимаю, что не должен был говорить с тобой в таком тоне и о таких вещах. Ты имеешь полное право знать о том, что происходит в моей жизни.

Я отпила глоток сока и спросила:

– А происходит в ней ровно то, что ты мне раз за разом повторяешь? Ты взял на себя ответственность, исходя из которой, двое детей считают тебя папой и считаешь это совершенно нормальным?

Всего на мгновение на лбу Димы пролегла складка, но тут же исчезла, словно ее и не было.

– Нет, Танюш, я не считаю это нормальным. Я люблю тебя… безумно люблю, и для меня моими детьми будут только те, которых родишь мне ты. Но я не мог иначе!

Он буквально взмолился, глядя на меня так, что мне стало не по себе. Я видела, что Чернову действительно очень важно то, о чем он говорит. И что просит меня понять, как человека, который прожил с ним бок о бок треть своей жизни."