Мною он разбавляет спиртное,

Добавляя в бокал кубик льда из меня.

Глава 4. Мысли

Когда гости постепенно начали расходиться, я осталась у мамы, чтобы помочь с уборкой.

– Пойди уложи сына и возвращайся, – останавливает, прежде чем я успеваю прикоснуться к тарелкам.

– Сама не начинай только.

– Иди уже, – улыбнулась.

Вхожу в комнату, которую обычно делят наши с Юлей дети. Смотря, кто остается у бабушки. Если оба, то кто-то занимает диван в гостиной.

– Зубы почистил, молодой человек?

На мой вопрос он делает широкую улыбку, демонстрируя зубы.

– Умница.

Я подхожу к нему и помогаю накрыться одеялом.

– Ну что, повеселился?

– Ага. Ма, а подарки я где найду, под бабулиной елкой или когда приеду домой?

– Как Дед Мороз решит.

– Ну мам, – деланно возмущается."

"– Ну что? Я верила в Деда Мороза до десяти лет.

– Мне почти десять.

– Ага, через полтора года, – смеюсь. – Я приеду за тобой…

Подвисаю на своих словах. Потому что понятия не имею, что будет завтра. Господи, я и правда не знаю. С каждой новой мыслью я открываю новые вопросы, на которые не могу найти ответ. Что я скажу сыну, когда он вернется домой, а там будет пусто?

Подлец, что же он натворил с нашей семьей? Как мог не подумать о Ване?

– Мам? Во сколько?

– Что? – отвлекаюсь от мрака, который увлекал во тьму.

– Приедешь во сколько?

– Ах да. Я бабушке позвоню, хорошо? Вспомнила, что у меня дела были.

– Ладно. А может, папа заберет?

– Я позвоню, – улыбаюсь, проглатывая боль.

Ванька любит его… Он так сильно любит своего отца.

– Я люблю тебя, сынок, – наклоняюсь и целую его в висок, поглаживая по плечу. – Спокойной ночи, родной.

– Спокойной ночи, мама.

Позволяю себе секунду слабости, но, чувствуя, что расплачусь, встаю и ухожу, закрывая за собой дверь, оставив гореть светильник «ночное небо».

– Уложила?

– Да. Сомневаюсь, что долго будет лежать, умотался, да и время уже.

– В новогоднюю ночь можно. Сама то, как? Все равно поедешь домой? Может, отдохнешь сначала? Подумаешь?

– Мам, – собираю тарелки с едой, которая не была тронута, и обматываю каждую пищевой пленкой, – если я начинаю думать, все запутывается и приносит чудовищную боль. Я даже не уверена, что смогу уснуть.

– Мы можем не спать всю ночь, если тебе от этого станет легче, Настя, – она останавливает меня, положив на плечо свою руку. – Я волнуюсь за тебя, дочка.

– Ни при каком раскладе не будет легко. Ваня спрашивает про Игоря, и я прям… Я даже не знаю, что ему говорить. Простые вопросы, а я зависаю. Как можно взять и пойти изменять? – задаю риторический вопрос. – Так этот вообще дальше пошел, ребенка родил. Ну ты представляешь?

– Не представляю, – гладит по руке. – Я не знаю, что испытываешь ты. Я знаю, что чувствую я и мое сердце болит за вас с Ванечкой.

– Только бабуле не говори, ее удар хватит.