Мне бы хотелось, чтобы он за меня сейчас заступился. Обнял и показал, что за меня есть кому постоять.

– Боже, что за мысли, Настя? – шепчу и открываю дверь.

На часах почти четыре утра. А в крови такой адреналин, что я не буду способна на сон еще неделю."

"Скинув одежду и, не потрудившись убрать ее в шкаф прихожей, я иду прямо по маленькому коридору в гостиную.

Будто по музею семейной жизни.

Везде он или мы. Память, память, память… Эти стены и есть память.

Сворачиваю перед диваном в нашу комнату, и поджилки трясутся. До чего же страшно.

***

Наскрести бы отваги немного.

Одолжить и занять до зарплаты.

Взять все это в кредиты и ссуды,

Положить под проценты у банка.

А потом, когда время придет,

Посмотрев в его лживые очи.

Пропитаться той силой, испить.

И рубить все мосты, что есть мочи.

Глава 5. Злость

Глаза останавливаются на тумбочке с той стороны, где сплю я. Там стоит старое фото. Мы сделали его на первом свидании. Кажется, что это было целую жизнь назад. Хотя, по сути, целая жизнь и прошла.

Разве могла я тогда предположить, что сначала обрету огромное счастье? Или что ему будет отведен определенный срок?

Вряд ли.

Бабушка постоянно говорила про соломку, которую можно было бы постелить, знай, где упадешь. Я бы хотела знать, обошлось, вероятно, без огромных ошибок и таких же размеров шишек на лбу.

Но я не знала. Даже не догадывалась.

Замечаю книжку сына, оставленную на моем туалетном столике, и именно она толкает вперед.

Именно она выплескивает наружу всю мою обиду, всю боль, которую он нанес мне. И сколько еще ее будет вылито на сына, который ни в чем не виновен, но страдать будет одинаково… Нет, даже больше.

Жгучие слезы размывают зрение, но это мне не мешает.

Я вытаскиваю чемоданы из-под кровати и подхожу к шкафу.

Рубашки, брюки. Футболки… Все это мелькает и застревает как занозы в глазах.

Хватаю вешалки и бросаю на пол.

Мне хочется все это разорвать. На куски порезать и оставить в чемоданах. Но я этого не делаю. Я не могу так обращаться с вещами, мамино воспитание.

Забираю свои вешалки, почему-то сейчас это казалось важным, показать их принадлежность, и бросаю вещи внутрь пластиковых емкостей. Все подряд. Все, что определяю как мужская одежда. Без разбора.

Следом вынимаю полки из комода с бельем, носками. Высыпаю содержимое туда же.

– Пропади все… К черту тебя, – запыхавшись, я продолжаю носиться по комнате.

То здесь, то там нахожу его безделушки. Выгребаю из ванной средства гигиены в пакет.

– Пусть все забирает.

Даже его именную кружку отправляю в чемодан.

С каждой собранной вещью я чувствую, что и от меня откалывается по куску.

То ли грязь отваливается, то ли душа в клочья разбитая сыплется на пол.

В шесть утра я уже тяну за собачку молнии и закрыв оба чемодана, ставлю их у стены в спальне.