Сталкиваться с предательством вообще всегда хреново, а когда предаёт человек, которого любишь — втройне хреново. Ты сейчас справляешься изо всех сил, и справишься, конечно. Ты сильная, всегда была сильной, я же столько лет тебя знаю, — улыбается мне тепло, без своей привычной насмешки, и губы у меня сами собой складываются в ответную улыбку. — Но знаешь, что ещё? Иногда и слабой побыть можно. Это нормально и не стыдно. И помощь принимать — не стыдно. Особенно от… — запинается, но продолжает: — …старого друга.

— А ты, значит… старый друг? — неловкость уходит куда-то, мне становится легко.

— Если сейчас снова напомнишь про таблеточки, я обижусь, — он закатывает глаза, и я невольно смеюсь.

Мужчина сжимает мои колени напоследок и встаёт.

— Пойдём, ягнёночек, поужинаем.

И протягивает мне руку, глядя прямо в глаза.

Помедлив, вкладываю свои пальцы в его. Даниил помогает мне подняться. На минуту накатывает странное ощущение, словно я… решилась на что-то, переступила какой-то рубеж, но тут мужчина отпускает мою руку и оно быстро исчезает.

— Тебе идёт эта футболка, — кинув на меня уже весёлый взгляд, сообщает Игнатьев.

Фыркаю в ответ, но тут же вздыхаю.

— Ну и из-за чего такое вселенское страдание? Идём на кухню, — хирург открывает мне дверь комнаты, выпуская, сам идёт следом. — Одна из трёх вечных проблем?

— Каких проблем? — не сразу соображаю, затормозив.

— Ну как же, — мужчина хмыкает, огибая меня, — основная. «Мне опять нечего надеть».

— Тебе смешно, а у меня ведь даже белья запасного нет, — мстительно сообщаю ему. — Оставил меня в буквальном смысле без трусов!

Игнатьев от неожиданности не вписывается в поворот и врезается плечом в дверной косяк.

— Что такое? — говорю сладким голосом. — Проблемы с вестибуляркой?

— Нет, — хирург даже не шутит в ответ, а просто ускоряется и влетает на кухню.

Когда я туда вхожу, он уже что-то вытаскивает из холодильника.

— Предлагаю решить проблему твоих… хм, твоей одежды и съездить к твоей подруге за вещами, — мужчина ставит передо мной овощной салат. — Мясо будешь?

— Буду, — киваю ему и оглядываюсь на сумерки за окном. — А не поздно? В смысле, ехать?

— Тебе лучше знать, — хмыкает он. — Не спит твоя подружка в это время?

— А-а, нет, не спит, — открываю плёнку, которой прикрыта миска с салатом.

— Конечно, не поедешь, — фыркает Игнатьев. — Я тебя не повезу! В одной машине с женщиной без трусов — какое испытание для моего целомудрия! Я на такие искушения не подписывался!

— Да дались тебе мои трусы, — не удержавшись, утаскиваю из миски несколько кусочков огурца."

"— Ну куда ты лезешь руками? Вилку возьми, ягнёночек! — качает он головой, протягивая мне прибор.

— Не будь занудой, Игнатьев, — цепляю ещё и помидор.