– Но ты начнешь относиться ко мне не как к врагу, а как… ну, может, не к брату, а к хорошему приятелю. В конце концов, у нас с тобой больше нет родственников, кроме нашего прекрасного отца.

На лице Андреаса что-то промелькнуло и сразу исчезло.

– И все.

Во мне зашевелились подозрения. Как-то слишком легко.

– И все.

Кое-что пришло мне в голову.

– Прежде чем отвечу, я хочу знать. Ты когда-нибудь пробирался в мой гостевой дом в мое отсутствие?

Он посмотрел на меня с удивлением.

– Нет.

– Правду.

Андреас выпрямился с оскорбленным видом.

– Я принц. Я не шныряю по гостевым домам… – слово сочилось пренебрежением, – …словно вор.

Я поджал губы. Он говорил правду.

Но если не он, то кто?

Вероятно, это уже не имело значения, ведь я больше там не жил, но тайна не давала покоя.

Впрочем, были дела поважнее."

"Я не доверял Андреасу. Возможно, сегодня он честен и, может, не хочет отнимать корону у Бриджит, но это не значит, что он честен всегда.

К сожалению, у меня заканчивались и время, и варианты.

Надеюсь, я не пожалею.

– Твоя идея, – сказал я. – Слушаю.

Глава 43

Бриджит

Бута снова назначили моим телохранителем. Я пребывала в ужасном настроении с тех пор, как ушел Рис, и дворцовое начальство предположило, что мне станет легче, если его место займет тот, кого я знаю и люблю.

Бут приступил к обязанностям две недели назад, когда Эдуарда выписали из больницы, и, хотя никто не мог заменить Риса, мне было приятно снова увидеть улыбающееся лицо Бута.

– Как в старые добрые времена, да, ваше высочество? – сказал он, пока мы ждали Элин и Стефана в моем кабинете. Обычно во дворце охрана не требовалась, но встречи с гостями были исключением.

Я выдавила улыбку:

– Да.

Бут поколебался, а потом добавил:

– Многое изменилось за эти годы. Я не мистер Ларсен, но я буду стараться.

Острая боль сжала грудь, когда я услышала имя Риса.

– Я знаю. Я рада, что ты вернулся. Правда.

Но меня по-прежнему преследовали мысли о темных волосах и стальных глазах, шрамах и с трудом завоеванных улыбках.

Когда-то я была готова отдать что угодно, лишь бы Бут вернулся. В первые недели после его отъезда я каждый день проклинала его за то, что оставил меня наедине с Рисом.

Невыносимый, авторитарный, высокомерный Рис, который запрещал мне ходить по улицам и воспринимал посещение бара как вылазку в зону боевых действий. Который чаще хмурился, чем смеялся, и спорил больше, чем разговаривал.

Рис, который устроил для меня внезапную поездку, чтобы я могла выполнить список желаний, хотя это наверняка противоречило всем его защитным инстинктам, и целовал меня так, словно конец света был близок, а я была его последней надеждой на спасение.

Боль усилилась, распространившись на горло, глаза, душу.

Он был повсюду.