Загипнотизировала и свела с ума."

"Мы с ней в ресторане. Она сидит передо мной в белой блузке, с алой помадой на губах и призывно поглаживает наманикюренным пальчиком свою пышную грудь. А я детонирую.

Пуф – и в штанах все максимально приподнимается в ее сторону. Хочу!

Она еще так призывно улыбается, прикусывая нижнюю губу, и томно шепчет мне:

– Минет за интервью? Как мало, Артем. Я думала ты попросишь большего.

– А ты согласишься? – хрипло ворочаю я пересохшим от страсти языком.

– Конечно!

– Вот как?

– Я мечтала о тебе весь этот год, Бес, – ее глаза блестят от похоти. – И я не собираюсь ждать больше ни минуты.

Она шлет мне воздушный поцелуй и опускается под стол. Меня прошивает разрядом в двести двадцать вольт, когда ее шаловливые пальчики дотрагиваются до ремня и смело рвут его из шлиц. Дальше – больше. Ширинка вжикает, и я чувствую, как меня ведет от ее бесстыжих прикосновений ко мне.

– Тая! Давай, детка…

Опять стук. Бесконечная трель дверного звонка ввинчивается в мозги словно отравленная стрела. Снова, снова и снова.

Идите в жопу! Пока охренительная Тая не отсосет мне в моем чудесном сне, я и с места не сдвинусь! И точка!

– Давай, девочка, – цепляю я сновидение, но оно разваливается на куски. Нет больше желанной красавицы между моих ног. Нет моего зудящего члена в ее ласковых руках. Нет ее преданного взгляда, который обещает мне рай на земле.

Окончательно просыпаюсь.

С протестующим рыком скатываюсь с кровати и решительно двигаюсь в сторону входной двери, которая буквально дрожит под натиском Османова. А тот уже орет неугомонно:

– Артем! Открой дверь! Сейчас же, мать твою!

– Гребаный Османов, – распахиваю я дверь и со всей силы замахиваюсь, но в морду этому засранцу не бью, останавливаясь в миллиметре от его смазливого личика. Он тоже замирает от неожиданности и бледнеет.

Правильно, нечего меня злить.

– Ты чего? – хмурится Стас, а я лишь смотрю на него, словно на картинку, где изображены последствия сифилиса.

– Османов, ты не монтируешься с моими офигительными снами. Усек?

– Кто там был? – словно сурикат вытягивает он шею и изумление смотрит на меня. Я лениво отмахиваюсь и бреду в глубь своей холостяцкой берлоги.

– Неважно.

Какая же ложь. Ведь даже стоя под тропическим душем, я вспоминаю, что мне снилось в мельчайших подробностях, ловя просто сумасшедшие афтершоки, бьющие в поясницу и низ живота.

По кайфу, черт возьми!

– Бессонов, ты вообще слышал, что я тебе только что сказал? – кричит из комнаты Стас.

– Нет, – честно рублю я правду-матку и выхожу из душа, прикрывая свой воспрявший стыд полотенцем.

– Это что у тебя на лице за боевой раскрас, Бес? – без приветствия рубит, на мою беду, лучший друг, зачем-то переступив порог ванной комнаты.

– Не ори, Османов. Башка трещит по швам.