– Артем, – девушка совсем наглым образом под столом положила руку мне на колено, затем смело умостила ее у меня между ног и легонько, но красноречиво сжала мой член. – Может, ты сделаешь для меня исключение и пропустишь сегодняшнюю тренировку? Пожалуйста…

– Я же сказал – позвоню, – сглотнув, ответил я и скинул ее руку.

– Обещаешь? – она поддалась вперед, расправив плечи и слишком явно демонстрируя вырез на груди. В другой раз, я бы уже заказал нам вина и бронировал номер. Но не сегодня.

– Угу, – не моргнув и глазом, соврал я и призадумался. Интересно, чья эта будущая жена? Кому она планировала наставить рога? Мне даже жаль того добряка, хотя если у него живот в три пивных бочки, то нет, вообще не жаль.

– Что ж… – Карина обиженно поджала губки и поднялась из-за стола. Она уходила, часто оглядываясь, а я смотрел на ее задницу и почему-то думал про Таю. Интересно, у мисс бабушкиной внучки, всегда была такая потрясающая фигура или это я в порыве спешки ее трахнул и, прощаясь навсегда, не успел как следует все рассмотреть? Да и вообще, весь тот короткий перепихон туманом осел у меня в голове…

Я стойко помнил только уродливое девичье шмотье и вечно краснеющее лицо, совсем нетронутое макияжем. Миленькая, свеженькая, забавная деревенская простушка – вот, кем она была для меня тогда. Сейчас же – фурия, знающая себе цену и задирающая нос так по-королевски высоко, будто бы это она до меня снизошла, а не наоборот.

Ладно, отмахнулся я. Все равно у нее нет шансов. Да и у меня осечек не бывает – Тая будет моей. Снова. И я даже больше скажу – эта девчонка сама ко мне прибежит, ведь именно от меня теперь зависит ее будущее.

Глава 9 – Противопоказания

Артем"

"– Ну что, сынок, тебя уже можно поздравлять? – отец смотрит на меня с такой горделивой теплотой, что я бесконтрольно чувствую себя пятилетним пацаном, который самостоятельно выучил азбуку и коряво нацарапал на каком-то важном документе отца: «папа, я тебя люблю».

– Я слишком суеверен, ты ж знаешь, – рассмеялся я и покачал головой.

– Знаю, Тёмка, знаю… – в моменте лицо отца омрачилось, и он вновь стал таким, каким я видел его уже долгие три года: не лицо – маска, взгляд пустой и отрешенный, уголки губ угрюмо опущены.

Да и поседел он слишком быстро, а ведь ему только сорок пять стукнуло.

– Но все равно не могу забыть, как тебя мама еще трехлетнего карапуза повела впервые на каток, а после притащила домой сумку, напичканную амуницией. Я тогда ужаснулся, думал: «ну какой к чертовой бабушке хоккей?». Да и ты ревел на льду весь первый месяц.

– Это я от счастья, пап, – вновь хохотнул я, пытаясь перевести разговор в шутку, но отец уже настроился на радио-ностальжи и его было не остановить.