Мы танцевали, нещадно путая фигуры всех танцев, за исключением вальса, который играли только для нас, каждые полчаса…"

"Сказители утверждают, что эта ночь не только самая длинная в году, но и самая страшная. Мол, прежде чем уйти, злой белый дух столько ужасов на людей нагоняет, что вообразить жутко. Так вот — ничего подобного. Врут сказители. Точно говорю — врут!

Когда я окончательно убедилась в мысли, что лучше быть уже не может, музыка стихла. Я не сразу сообразила, что оркестр перестал играть по знаку Кирстена, а Бетти, Кэт и раздухарившаяся хозяйка замка разносят бокалы с вином.

Едва в руках каждого из присутствующих появился бокал, синеглазый отпустил мою ладошку, отступил на три шага и провозгласил:

— Восемнадцать лет назад, в эту ночь, произошло ещё одно очень важное событие…

Вокруг совсем тихо стало, а я… я закусила губу в отчаянной попытке сдержать внезапные, но очень счастливые слёзы. Как он узнал? Откуда?

— Восемнадцать лет назад, — в голосе Кира появились хрипловатые, волнующие нотки, — в эту ночь, родилась самая прекрасная, самая милая девочка… Моя дорогая, моя любимая Эмелис.

Паузу, которую выдерживал Кир, в явном желании сказать что-то ещё, оборвал дружный, исполненный отчаянного веселья вопль:

— За Эмелис!

А потом как из решета посыпалось:

— За Эмелис!

— Счастья!

— Радости!

— Ну надо же!

— Восемнадцать!

Мир снова наполнился звоном бокалов, смехом, счастливыми воплями. Несмотря на то что день середины зимы — праздник, в который не принято помнить о титулах, подойти ко мне замковая челядь не решилась. Госпожа Вента тоже в сторонке стояла… Видимо, из-за Кирстена.

А боевик передал бокал стоящему подле него мужчине, приблизился и опустился на одно колено. Поймал мою ладошку и, прежде чем успела опомниться, надел на средний палец перстень с крупным аквамарином. Кольцо было выполнено в том же стиле, что подаренное некогда колье.

— С днём рождения, любимая, — поднимаясь и заключая в капкан рук, прошептал Кир.

Я не ответила, обняла за шею и спрятала лицо у него на груди. В этот миг близость синеглазого пьянила куда сильней, нежели аромат его парфюма.

— Это не всё, — шепнул боевик, коснулся губами ушка. Лица я не видела, но чувствовала — Кир улыбается.

Отстраняться не хотелось, потому что… его объятия — лучший подарок.

— Эмелис, поверь, тебе понравится.

Я поверила…

Меня избавили от бокала, взяли за руку и уверенно повели к двери, за которой ещё один зал скрывался — тот самый, где на полу круг стационарного портала вычерчен.

Когда поняла, куда именно идём, радость сменилась недоумением, сердце кольнула тревога.