Деловое предложение, полковник: вы помогаете мне, я помогаю вам. Рейх обречен — вы это понимаете не хуже меня. А жить дальше надо, не так ли? Скоро здесь будут русские, это факт. Я прислан правительственными службами Великобритании для оказания помощи польской Армии Крайовой. Вся моя деятельность под именем Отто Венцеля посвящена поддержке восстания, которое изначально было обречено на провал. Но приказы не обсуждают. Я знаю каналы, по которым мы можем покинуть город и добраться до аэродрома, куда садятся английские самолеты, доставляющие грузы повстанцам. В противном случае для вас все кончится плачевно — вас убьют, либо арестуют свои же, либо попадете к русским.

В нашей стране мы постараемся уберечь вас от уголовного преследования — если согласитесь сотрудничать со спецслужбами. Вас ожидает комфортная жизнь и интересная работа. Уверяю вас, в Лондоне вам никто не помешает работать против вашего нелюбимого Советского Союза. Решайтесь, полковник. Предлагаю вам вывезти меня в безопасное место, дать связаться со своими людьми — и даю вам честное джентльменское, что выполню свою часть сделки. Затягивать нельзя — моей личностью уже интересуются парни из Тайной полиции. Думайте, пока не отвечайте. Но прошу на время меня обезопасить — пусть даже в пределах тюрьмы. Я не возражал бы поесть и поспать. Своим офицерам можете сказать, что я сообщил нечто важное, но информация нуждается в проверке. Или сами что-нибудь выдумайте. А сейчас пусть меня отведут в камеру…

Несколько раз полковник порывался что-то сказать, потом менял решение, пристально смотрел на арестанта, пытаясь понять, в какую игру тот играет. А Иван Таврин и не подозревал, что он такой отменный врун! Главное, чтобы звучало более-менее правдоподобно, чтобы Ритхофен задумался, чтобы «люди в черном» не пришли за ним уже сегодня! А если согласится, пусть ломает голову, как вытащить его из тюрьмы.

К союзникам, конечно, не получится — но чем плох «почетный» русский плен? Полковника не расстреляют, он всего лишь солдат, в карательных чистках не замешан, имеет шанс когда-нибудь выйти из тюрьмы — при условии чистосердечного сотрудничества с советскими властями…

— Охрана! — гаркнул полковник, наливаясь багровой «свежестью». — Увести его в камеру!

Глава седьмая

И все же он надеялся на здравый смысл полковника Ритхофена.

Его не били по дороге, но и почетным эскортом эту пару дуболомов было трудно назвать. Ивана втолкнули в камеру, закрыли дверь на замок. Он сидел на нарах, превозмогая стреляющую боль в голове, растирал виски. Из соседней камеры с любопытством взирал Януш Ковальский. Он прилип к решетке, высунул нос, моргал воспаленными глазами.

— Нос спрячь, пока не оторвали, — посоветовал Иван.

— Бедный ты, несчастный! — посетовал паренек.