Иван поднял ее на руки, двинул, пошатываясь, в переулок…

Другие не пострадали. Удалялись какие-то силуэты. Впрочем, не все. К нему кинулся Кембл с мучнистым лицом, перехватил девушку, что-то орал в лицо. Отстал Ковальский, бил короткими очередями куда-то за спину…

Потом отстал Юзеф, кто-то еще. Но это все было за гранью понимания. Иван только хрипел: «Осторожнее, люди, пожалуйста, она еще живая…» Почему «еще», черт возьми? Она всегда будет живая!

Проблемы с ориентацией были удручающие. Дома наезжали друг на друга, дорога вздымалась волнами. Стреляли за спиной, а казалось, что стреляют везде. Танк не мог заехать в переулок — слава богу, проезд был слишком узок, повсюду камень, бетон. Кембл вырвал у него Машу, попер вперед, как дредноут. Словно часть его оторвали… Оборвался проулок, впереди — гаражи, мастерские с опавшими воротами, пустырь, заваленный каким-то хламом. На пустыре кирпичная водонапорная башня — изделие явно с бородатой историей, круглая в плане, на вид какая-то целая, наверху по диаметру узкие оконца-бойницы…

Кто-то другой принял решение занять круговую оборону. Майор Таврин в реальности пока отсутствовал. Когда пришел в себя, под ним уже скрипела винтовая лестница, кто-то подталкивал в спину, за которой сипела раненая Маша… Круглая площадка наверху ротонды, мусор, вздувшийся пол, узкие окошки. Очередная западня. Но бежать некуда, все правильно, их бы догнали… Что-то щелкнуло в голове, Иван очнулся, завертел головой. Все живы, кроме Каляжного, только Маша тяжело ранена! Он бросился к ней. Она лежала на полу, с трудом дышала, смотрела на него с какой-то вселенской печалью. Он гладил ее по голове, что-то говорил. Рядом возилась Тельма, разрывала медицинский пакет военнослужащего Ваффен-СС. Она сама обливалась слезами, но все делала правильно, молодец, девчонка! «Уйдите, уйдите… — бормотала немка. — Я все сама сделаю, я училась на курсах… Кровь остановлю, введу антисептик, но ей нельзя здесь долго находиться, нужно в больницу, вытащить осколок…»

— Иван, ты в порядке? — потряс его Ковальский. — Эй, ты с нами?

— Все отлично, все зер гут! — вскочил он на ноги. Словно пробки выбило из ушей.

— Иван, у нас есть оружие, — частил Януш, — карабины, автоматы, небольшой запас патронов… Есть несколько гранат, и это все… Немцы уже здесь, обстреливают, слышишь? Но башня крепкая, а орудие они сюда не потащат…

Наконец Иван вернулся в строй и был способен принимать решения. Люди рассредоточивались, но пока не стреляли. Он машинально пересчитывал своих: Ковальский, Кембл, Маранц, двое поляков… Из последних относительную воинственность проявлял лишь Хаштынский. Он вооружился карабином, неумело рвал затвор, выражался по польской матери.