Спускались по одному, выверяя каждый шаг, проверяя на ощупь опорные поверхности. Каляжный вдруг охнул, замахал руками, пытаясь удержаться, когда из-под ног стал уплывать огрызок бетона. Ломакин метнулся к нему, схватил за шиворот и выругался:

— Мать твою, капитан, ты на чем там стоишь?!

— На марксистской платформе… — пошутил, отдуваясь, Каляжный. — На чем же еще? Говорили же мужики, молитва лишней не будет… Вынимайте меня отсюда, пока все кости не переломал…"

"Под сдавленные смешки офицера вытащили на ровное место. Люди перебегали дальше вдоль перепаханной снарядами набережной. Чуть правее обозначился вполне приемлемый спуск к воде. Просматривался уцелевший причал, несколько маломерных посудин, в том числе перевернутых. Из воды выступал остроконечный бак затонувшего военного катера — глубина не позволяла ему целиком уйти на дно. Офицеры снова спускались первыми.

— Стоять! Кто такие? — гортанно выкрикнули по-немецки.

Неприятностей не ждали — по крайней мере, сейчас. От перевернутого баркаса — он валялся на причале, словно кит, выбросившийся на берег, — отделились двое. В мутном зареве блеснули нашивки на петлицах — пехотная часть вермахта. Обычный патруль — и, что характерно, только двое. Они скинули с плеч автоматы, но окрик Каляжного на немецком остановил их:

— Отставить! — выкрикнул капитан. — Гауптман Отто Зильберт, отдел разведки 301-го пехотного полка! Возвращаемся с задания с польскими союзниками!

Можно нести любую чушь, лишь бы выиграть секунду-две, сократить дистанцию. Ничто не мешает офицеру абвера вырядиться в штатское, но все же… Дрогнули автоматы в руках, патрульные замешкались, а «незнакомцы» продолжили движение. Хорошо, товарищи сзади не открыли с перепугу огонь! Волнистая рукоятка ножа была уже в руке — Ломакин выдохнул, и тонкое лезвие без сопротивления вошло солдату под ребро. Он задрожал, выронил автомат, вцепился Ломакину в рукав. Тот не вырывался, всунул нож в человека до упора, провернул рукоятку — чтобы не вздумал взвыть. Рядом хрипел второй патрульный — Каляжный проводил зеркальную работу. У солдата подкосились ноги, он с шумным выдохом стал оседать. Ломакин выдернул нож, отпрянул. Двое незадачливых вояк рухнули одновременно.

— Браво, товарищи офицеры, — пробормотал за спиной сержант Замятин. — Вам бы в синхронном плавании участвовать…

Застыли, навострили уши. Тихо молился господу богу немногословный польский товарищ Матеуш Заремба — член подпольной организации, лояльной Советскому Союзу. Плескались волны у бетонных плит, плыли, покачиваясь, облака, словно переполненные пассажирами дирижабли. По воде доносился отдаленный гул — переправы через Вислу работали и в темное время суток.

— За работу, мужики, за работу… — забормотал Каляжный.