Даже не знаю, чего я больше хочу – вот прямо здесь и сейчас поставить на ней клеймо, прямым текстом заявляя, что она моя или выжечь эту чертову фамилию не только из ее головы, но и из паспорта. Она Бестужева и точка.

Вот на кой хрен я вообще думаю о ее братце, когда передо мной почти обнаженная жена? Жена, черт возьми. Моя. До умопомрачения хорошенькая, чуть смущенная, с раскрасневшимися щеками жена. Сколько же времени я об этом мечтал? Кажется, вечность. Прогоняю из головы образ ее братца и медленно, аккуратно, боясь спугнуть Соню, обвожу кончиками пальцев ее грудь.

Идеальная. Тут от одного ее вида можно кончить как подросток без единого прикосновения.

Когда осознаю, что кто-то, а тем более ее братец, мог как и я сейчас касаться ее груди, мне в прямом смысле срывает крышу. Никогда факт наличия мужчин в жизни моих женщин меня не пугал и не отталкивал. Это так же естественно, как и дышать. Однако, это ровно до того момента, пока не встретишь ту, о которой думаешь двадцать четыре часа в сутки. Вот тогда перебираешь и размусоливаешь всех, кто был до. И вот тут факт отсутствия мужчин становится не просто важным, а архиважным.

Я уверен, что Соня – еще девочка во всех смыслах этого слова. Но меня все равно колбасит от одного воспоминания того, как на свое восемнадцатилетие она потянулась целовать своего братца. И ведь, как назло, я оказался свидетелем этой картины. Плевать, что это нельзя назвать поцелуем в прямом смысле этого слова. Важен сам факт. Она сделала это сама. Сама хотела. Не знаю, что бы я делал, если бы Соня когда-нибудь все же переспала с ним.

Если бы на его месте был кто-то другой, наверное, я бы принял этот факт. Скрипя зубами, но принял.

А вот если бы с ним – нет. Одно дело пробовать секс по молодости, когда бушуют гормоны, это нормально, физиологию никто не отменял, как бы мне не хотелось это признавать, другое дело – трахаться с тем, к кому неравнодушен. И как бы я ни пытался отрицать этот момент, Соня к нему неравнодушна. Да, это не любовь, как она считает. Дикая привязанность к тому, кто единственный из ее семейки проявил к ней человечность. Только она этого не понимала ни тогда, к моему сожалению, не понимает и сейчас. Уверен, что так или иначе все равно его вспоминает. "

"Я знаю почему о нем сейчас так много думаю. Как бы я не ненавидел алмазного мудозвона, в чем-то я ему благодарен. Да, благодарен, что за своей «любовью» Соня не замечала других мужчин. И плевать, что она ждала его, а не меня, теперь-то все мое. Память ее не сотру, но фамилию и все остальное связанное в дальнейшем с ним – выжгу к чертям собачьим. Уж что-что, но ждать я умею. Правда, терпение уже может подвести.

Наклоняюсь к ней ближе и провожу носом по ее тонкой шее, вдыхая сладковатый аромат.