— В шатии участвуют… все? — вспомнила я о своих обязанностях исследователя.

— Те, кто изъявит желание и победит в бою. Те, кто силен и здоров. Те, кто добывает пищу.

— Почему ты не участвуешь? — слова сорвались с губ неожиданно. Хотя мне действительно было интересно.

Сверр улыбнулся.

— Я не захотел.

— Девушка… она может отказаться? От шатии?

— Зачем? — не понял ильх. — Ей ведь хорошо. Для женщины это удовольствие.

Я посмотрела в круг света. Тела сместились, и мне было видно лицо жертвы. Да. Ей было хорошо. Такое блаженство читалось в искаженном лице, в полуприкрытых глазах, в приоткрытых губах.

Наслаждение, которое невозможно изобразить.

— Значит, ее попытки убежать были… ненастоящими?

— Настоящими, конечно. Женщин пугает шатия. Пугает и притягивает одновременно. Они всегда пытаются убежать. Вначале. До зова.

Я медленно поставила кружку на землю. Жан облизывал сухие губы, Клин нервно вздрагивал, всем телом подавшись в сторону света. Музыка оплетала нас всех, пронзала серебряными и золотыми струнами, вырывала души. Чуткие пальцы ильха, сидящего в темноте, отсветы огня, стоны…

Невыносимо.

— Я, пожалуй, пойду. Спать. Я… устала. — Кажется, у меня сдали нервы. Юргас повернул голову, и я увидела такое выражение похоти в глазах военного, что стало дурно.

Никто не обратил внимания, когда я встала. Даже Макс, хотя он в круг света не смотрел, он даже очки свои снял, без которых был близорук.

Развернувшись, я бросилась в темноту, чувствуя, как дрожит внутри эта проклятая струна. Серебро и золото, лед и огонь… томление, разливающееся внутри.

Пробежала вдоль темных шатров, стремясь добраться до своего, залезть в спальник, выпить таблетку успокоительного и уснуть.

Выкинуть из головы искаженное мучительным наслаждением женское лицо, бронзовые обнаженные тела и золотые глаза…

Где-то возле шатра меня поймали. Хотела вскрикнуть, но тяжелая рука закрыла рот.

— Не надо.

Сверр убрал ладонь. В свете звезд его лицо казалось темным… Одним движением ильх прижал меня к себе.

— Ты спросила, почему я отказался от шатии… — горячий шепот обжег висок. — Я не желал ту, что вошла в круг. Я желал тебя… Я позвал тебя.

— Что?

Сознание затуманилось.

Я ничего не понимала. Я только чувствовала эту струну, что уже оплела мою душу. И дрожит, дрожит, вот-вот порвется… Уничтожит иглами и острыми гранями…

И еще руки. Горячие, сильные. Те, что не дают упасть. Те, что трогают, ищут застежку на моем комбинезоне. Вталкивают в темноту шатра. Ближе к шкурам, что служат постелью…

— Убери это… — голос у ильха злой и обжигающий. И ласкающий. Словно пробуют кожу языки пламени — согревают, не жгут… Вначале. Сверр жадно огладил мое тело, очертил контур. — Убери.