Но какой там! Снова толчок, и она упала на землю, в оранжевый отсвет костра. Я прижала к губам руку, сдерживая крик. Тела в шкурах многое закрывали, но и многое оставляли открытым. Да и шкуры уже исчезли, остались лишь жуткие черепа на головах.

— Соединение, — мягко повторил Сверр, посмотрев туда, где происходило жуткое, кошмарное действо. Девушка выгнулась и закричала, когда ее накрыло первое бронзовое тело. Матово блеснул черный обруч на шее. Тот самый голубоглазый блондин…

Юргас сжал парализатор, на загорелом лице военного выступили бордовые пятна.

— Вам страшно? — в голосе Сверра прозвучало удивление.

— Это ужасно… — Жан тяжело выдохнул.

— Почему? — не понял ильх. — Это ведь радостное событие в жизни любой женщины. Шатии ждет здесь каждая девушка. Разве в мире за туманом нет шатии?

— Нет, — выдавила я. — Такого у нас нет.

Жертва у огня билась и выгибалась. Теперь она стояла на коленях, низко опустив к земле голову. На грязные волосы наступила нога ильха, не давая девушке подняться…

Смотреть на бронзовые тела с закрытыми лицами и готовые к… соединению было невыносимо.

— Тебя это пугает, Лив? — негромкий голос Сверра заставил вновь посмотреть на него.

И осознать, что у меня пылают щеки. И еще кружится голова. Словно я залпом выпила бокал сладкого шампанского. Но ведь это невозможно, даже если и были в кружках какие-то особые травы, нейтрализатор должен блокировать их.

— Женщины твоего мира не проходят шатию? — ильх слишком близко. Он почти касается меня плечом, смотрит в глаза.

— Нет, — и мой голос звучит сипло. Я встряхнулась, пытаясь справиться с наваждением. — Зачем все это? Зачем… так?

— А как?

— Один на один… с тем, кого выбрала…"

"— Так и было, — кивнул Сверр.

 — В первый раз. Глирда выпила свой напиток и разделила первую боль со своим мужем несколько дней назад. Он станет ее защитником, будет добывать для нее мясо и дарить тепло. А с остальными Глирда разделит сегодня удовольствие и… дитя.

— Дитя? — господи, я так шокирована, что могу лишь повторять его слова.

— Конечно. — Золотые глаза мерцают. — Дитя. Ребенок — всегда желанный подарок для всех. Для каждого, кто плясал в кругу шатии.

Я поднесла к губам кружку, сделала глоток, начиная соображать.

— Общие дети.

Никто не знает, кто отец, верно?

— Все, — мягко произнес Сверр.

Я качнула головой, глядя на травинку у своих ног. Смотреть туда, где двигались тела, где стонала девушка и где буйствовала животная чувственность, я просто не могла. Достаточно и того, что мои коллеги глазеют как завороженные. Жан даже рот открыл.

Впрочем, мне стало понятнее. Если никто не знает, кто отец ребенка, дети становятся общей ценностью. Нет никакого соперничества — твой сын сильнее, а мой умнее, просто потому, что неизвестно, где чей сын.