И никаких свитков, никакой Книги… Придется строить версии самой, если они мне хоть что-то дадут. Родители детей горюют, но дети не на каждой фреске больны. Что еще общего? Природа. Допустим, это все Клейдария. Колыбель веры. У нас в некоторых религиях изображали Израиль — Палестину, или как она тогда называлась. Здесь религия все же иная и за счет магии легенд и разногласий в ней, наверное, меньше, но есть иносказания. Где они? В чем? Нет, антураж ничего мне не скажет. Деревья. Ручей. Нет, спасибо, мы там уже были. Расщелина… стоп.

Я всмотрелась. Расщелины на каждой фреске, и, несмотря на полумрак, можно разглядеть эмблемку над каждой щелью в скале, такие же эмблемки были по всему коридору.

Пробуем рассуждать."

"Везде дети, везде родители или просто взрослые, везде святые — важно: они рядом с детьми, а прочие фигуры словно теряются и размыты. Расщелина эта и знак. Расщелина. Я прикрыла глаза. Предания и Деяния, суд господень, благословение господне — однажды расступилась скала, и появился святой Мартин в семье, где нужна была медицинская помощь ребенку, и так же расступилась скала, и появился святой Себастьян и спас семью от разбойников.

Если на фресках изображен Путь святых — так назывались эти проходы в скалах — то он носит ритуальный характер, и даже не суть какой, но молельня определенно неспроста.

Машину для ликвидации неугодных в Пути придумали, конечно же, люди. В Преданиях не было об этом ни слова, святые не истребляли детей господних, а люди всегда проявляли изобретательность, когда требовалось отправить на тот свет ближнего своего.

Ненавидела в детстве сочинения по картинам. А сейчас еле сдержала истерический смех и едва не надавала себя пощечин.

Раз: кажется, снова буйство гормонов. Два: ну не могли же со школьной скамьи готовить детей в попаданцы? И если уж говорить о детях: в этом коридоре я должна отмолить какого-то младенца? Какого и почему? И зачем для этого мне быть придворной дамой?

Ненавидела сочинения по картинам и сейчас сочинила какой-то бред.

К черту, кощунственно подумала я, хотя уже знала прекрасно, что в этом мире концепции ада нет и чертей никаких тоже. Осмотрев молельню как могла, я опять устроилась у стены и только вытянула ноги, как услышала звук.

Кто-то… открыл где-то дверь?

И даже не подумав, что это могут сдвигаться стены, чтобы оставить от меня лишь не самое доброе имя, я вылетела в коридор.

Глава двадцать седьмая

Она была деревянной. Та самая дверь, которую я приняла за стену. На нее лился свет, после полутьмы коридора казавшийся мне мучительно ярким, и да, дверь все-таки была деревянной. И я не понимала, как могла спутать дерево с камнем.

Это настораживало сильнее, чем странный коридор с давилкой и молельней.

Мало ли, что там было, за этой дверью.