И никому не станет жаль, — я начинаю подниматься, чтобы уйти. — Хорошего вечера.

В ответ ожидаю чего угодно: от оскорбления до удара, но никак не кивка.

— Это не мой ребенок, — ошарашивает меня Озерский. — Жена моя, а вот ребенок не мой. — Я уже успела сделать шаг к двери, но оборачиваюсь. Он так и сидит в своем кресле, скрестил руки на груди. Пялится на меня исподлобья. Если бы он пытался флиртовать, как тогда, на балконе, или грубить, я бы ушла, не оглядываясь. Но эти слова были сказаны без единой эмоции. Математик перевел взгляд на столешницу из коричневого дерева. Он пьян, но не агрессивен. Честно говоря, трезвым выглядел намного опаснее. Ему все равно, стою я рядом или ушла. Я думаю, он даже не понял, что произнес эти слова вслух. Сорвалось то, что болталось на языке. Накопилось, он отпустил. И снова остался один на один со своими мыслями.

— В смысле — у вас свободные отношения или что-то в этом роде?

— Теперь да, куда уж деваться.

— Почему ты думаешь, что не твой? — спрашиваю, замерев на месте. Просто развернись и уйди, почему ты продолжаешь стоять рядом и пялиться на него?

Кажется, он тоже немало удивлен моей настырности. Наливает себе виски, голыми руками берет лед из вазочки и бросает в стакан, делает большой глоток.

— Ну здравствуй еще раз, любопытная соседка, — говорит, улыбаясь. А глаза при этом грустные. — Откуда ты вообще знаешь Ксюху?

Кажется, он тоже немало удивлен моей настырности. Наливает себе виски, голыми руками берет лед из вазочки и бросает в стакан, делает большой глоток.

— Ну здравствуй еще раз, любопытная соседка, — говорит, улыбаясь. А глаза при этом грустные.

— Откуда ты вообще знаешь Ксюху?

— Я ее не знаю, она подруга Саши, а с Сашей мы вместе работали.

— А, — он понимающе кивает, — то есть ты считаешь, что имеешь право читать мне нотации, несмотря на то, что мы даже не знакомы и ты не знаешь ни обо мне, ни о моей жене ровным счетом ничего? — склоняет голову набок. Слова «о моей жене» из его уст не должны ранить, но делают это. Математик слишком мне нравится, чтобы не ревновать даже после того, как я узнала о его подлости. Боже, я безнадежна, чувствую себя провинившейся и глупой. Отлично понимаю, что не должна здесь находиться. Он-то не знает, что сто раз отымел меня всевозможными способами в моих безумных снах, он не в курсе, что его поведение я восприняла как личное оскорбление, потому что мысленно… присвоила его себе.

Топчусь на месте, а пора бы уходить. Глупо ведь получилось — они семья, ссорятся, мирятся… всякое бывает. То, что мы с Егором периодически переглядывались и ловили улыбки друг друга — совершенно ничего не значит, кроме того, что неправильная застройка районов, при которой дома расположены непозволительно близко друг к другу, разбивает сердца.