Рамон передал ему картину, что-то быстро сказал по-испански и удостоился нескольких быстрых и услужливых поклонов. Потом он повернулся к Зуки лицом:

– Пошли.

– Куда? И что ты сказал реставратору? – спросила она.

Он повернулся в сторону главного салона, и Зуки направилась за ним.

– Я предположил, что, возможно, им следует реже ходить на кухню, чтобы наслаждаться кулинарными навыками нашей экономки, и тщательнее следить, чтобы ты не перетаскивала антиквариат. Он был достаточно любезен, чтобы со мной согласиться.

– Рамон!

Он остановился и повернулся к ней лицом. И она заметила, что, несмотря на небрежный тон, он сильно раздосадован.

– Мы заключили сделку, дорогая. И я надеялся, что нам не придется вести подобные разговоры.

– Ты преувеличиваешь.

Он подошел ближе, вторгаясь в ее личное пространство.

– Разве? – тихо спросил он, осмотрел ее лицо и уставился на ее губы."

"– Да, ты преувеличиваешь, – сказала она и откашлялась. – Но я надеюсь, реставраторы закончат работу к концу недели и больше не будут тебя раздражать.

Он не сводил глаз с ее рта.

– Ладно. И тогда мне не придется рвать на себе волосы от злости.

Она посмотрела на копну его взъерошенных волос.

– Теперь, когда твоя грива спасена, не мог бы ты надеть рубашку? – спросила она, надеясь, что в ее тоне слышится мольба, а не раздражение.

Уставившись на нее в упор зелеными глазами, он тихо, радостно и чувственно рассмеялся. Его смех продолжался всего несколько секунд, но каждая клеточка ее тела насторожилась от этого невероятного звука.

– Если ты обещаешь не носить тяжелые вещи, я подумаю над твоей просьбой, – ответил он.

– Отлично. Я обещаю.

Он пробормотал что-то по-испански себе под нос и снова зашагал по коридору.

Когда они добрались до салона, он открыл Зуки дверь. Эта залитая солнцем комната всегда ее успокаивала. Она прошлась по салону, прикасаясь пальцами к бесценной антикварной мебели с богатой историей.

Рамон остался у входа в салон, прислонившись к дверному проему. Он изучал Зуки. Когда его разглядывание стало слишком настойчивым, она убрала руку с бронзового бюста, который рассматривала.

– Почему ты так смотришь на меня? – спросила она.

– Я начал работать над первым экспонатом, который Луис попросил меня сделать для тебя, – произнес он торжественным тоном, и ее сердце замерло.

– Ты снова вернулся к скульптуре и живописи?

Его лицо было непроницаемым.

– Кажется, да.

Зуки хотелось спросить, как, когда и почему это произошло, но она очень боялась услышать ответ.

– Я могу узнать, что ты делаешь?

– Это скульптура. Но я еще не решил, какой она будет. У меня есть несколько идей. Но мне необходима натурщица. Я предпочел бы тебя.

Она была шокирована.

– Меня?

– Да. И не ищи отговорки.

Она вздрогнула.

– Я их не ищу.