— А то все сильны в разговорах, когда вокруг тебя всё тихо и ничего такого не происходит. На то он нам и дан язык без костей, чтобы пока мы им треплем, переломов не было. А все эти твои философы, они кто? Богатые люди чаще всего, которые возлежали на диванах, ели персики и плевали косточки в потолок. Все эти сложные умозаключения рождаются от безделья. Кто в поле за лошадью с плугом ходит, тому некогда складывать сложные словесные конструкции.

— Алевтина, ты за две минуты дискредитировала все учёные умы Земного шара! — рассмеялся отец. — Если бы все только за плугом ходили, у нас не было бы современной цивилизации. И сидели бы мы сейчас в свинарнике и пили не кофе, а просто воду из колодца, а то и речную, возможно даже не кипячёную.

— А кто-нибудь слышал ночью вой на улице? — поинтересовалась Настя, воспользовавшись паузой и пытаясь переключить высокую тему, пока до поедания навоза не дошли.

— Ага, — кивнула Мария. — По-моему это Валерий Палыч развлекался. Наверно скучно стало.

— У него фамилия случайно не Баскервиль? — хмыкнула Катя, охотно уплетая овсянку с измельчёнными сухофруктами.

— Надо предложить ему, — сказал я. — Думаю будет не против. Только тогда он регулярно будет выть по ночам, а это может отрицательно отразиться на репутации госпиталя. Наверно лучше не буду предлагать.

— Хм, не стоит, — поддержал отец. — Вроде взрослый разумный человек, а любит в детство впадать.

— За это я его и ценю, — хмыкнул я. — С ним никогда скучно не бывает.

— Можешь поверить, мне ночью скучно не было, — сказала Настя. — Когда я это услышала, потом ещё долго заснуть не могла.

У отца внезапно зазвонил телефон, он удивлённо посмотрел на экран, обычно в такую рань никто не звонит. Вскинув брови, он ответил на вызов и долго кого-то слушал. Все замерли, наступила тишина, было слышно, как об отливы окон шлёпаются слипшиеся снежинки. Снег продолжал идти несмотря на плюсовую температуру и ажурные снежинки склеивались на лету, превращаясь в крупные хлопья.

— Я понял, — сказал кому-то отец, положил трубку и обвёл всех присутствующих ошалевшим взглядом. — Обухова арестовали.

— Ты шутишь? — спросил я.

Реальность начинала терять очертания и превращаться в дурной сон. Уж кто больше всех сделал для здравоохранения города и для меня лично, как не он? Да таких людей вообще надо причислять к лику святых!

— Это наверно какая-то ошибка! — в сердцах произнёс я, вскакивая из-за стола. — Этого просто не может быть! Кто звонил?

— Дмитрий Евгеньевич, — коротко ответил отец, уставившись в стол прямо перед собой. — Он обычно не шутит.

— А почему? По какой причине? Что он вообще говорит? — не унимался, но сел обратно на свой стул.

— Взяли Гааза со всеми его учениками и учеников Захарьина, — убитым голосом сказал отец.