Почему в этот раз все по-другому, почему мы не выяснили все до конца? Почему ты не стал бороться за меня? Я заслуживаю счастья, Хардин».

В машине звучит только мой идиотский голос, не давая мне вырваться наружу.

Я сижу молча и смотрю на свои руки. Это так унизительно – я уже почти забыла об этом сообщении. Лучше бы он вообще не слышал его и в особенности сейчас.

– Когда это было?

– Когда ты уезжал.

Он тяжело выдыхает и выключает сообщение.

– Из-за чего ты тогда сказала, что запуталась? – спрашивает он.

– Вряд ли тебе хочется об этом знать, – отвечаю я, прикусывая губу.

– Хочется. – Хардин отстегивает ремень и поворачивается ко мне лицом.

Я поднимаю на него взгляд и пытаюсь придумать, как лучше сказать об этом.

– Это было тем вечером… когда я целовалась с ним.

– Понятно. – Он отводит глаза.

Мы так хорошо провели утро, но мое идиотское сообщение, которое я оставила в порыве эмоций, все испортило. Но тогда я была в невменяемом состоянии.

– До того, как ты его поцеловала, или после?

– После.

– Сколько раз вы целовались?

– Один.

– Где?

– У меня в машине, – выдавливаю я.

– А потом? Что было после того, как ты оставила сообщение? – говорит он, держа телефон между нами.

– Я вернулась к нему в квартиру.

Как только я произношу эти слова, Хардин опускает голову, утыкаясь в руль.

– Я…

Он поднимает палец, перебивая меня.

– Что случилось у него дома? – Он закрывает глаза.

– Ничего! Я расплакалась, потом мы смотрели телевизор.

– Ты врешь.

– Нет, не вру. Я спала на диване. В его комнате я ночевала только в тот раз, когда пришел ты. Не было ничего, кроме того поцелуя и нашей встречи за ланчем несколько дней назад, когда он пытался поцеловать меня, но я его остановила.

– Он опять пытался поцеловать тебя?

Вот черт.

– Да, но он понимает, что я чувствую к тебе. Я знаю, что устроила настоящую неразбериху – извини меня за то, что я вообще проводила с ним время. У меня нет никакого оправдания, но я прошу прощения.

– Ты ведь помнишь, что сказала мне? Про то, что будешь держаться от него подальше?

Он поднимает голову от руля; его дыхание кажется ровным, даже слишком ровным.

– Да, помню.

Мне не нравится, когда мне указывают, с кем можно или нельзя общаться, но я наверняка ожидала бы того же от него, окажись в такой ситуации на его месте – а такое в последнее время случалось нередко.

– Теперь я знаю все подробности и больше не хочу об этом говорить, хорошо? Я серьезно… даже не желаю слышать, как ты произносишь его чертово имя. – Он пытается сохранять спокойствие.

– Ладно, – соглашаюсь я и тянусь к нему, чтобы взять его за руку.

Я тоже не хочу больше обсуждать это: мы оба сказали все, что нужно было сказать, и возвращение к этой теме создаст лишь очередные ненужные проблемы в наших и так испортившихся отношениях.