Игнорируя агрессивное урчание в желудке, обнимаю подушку и постепенно проваливаюсь в сон.

Когда я открываю глаза, первое, что нащупывает мой взгляд — это тарелка с сэндвичем, стоящая на прикроватной тумбе. Во рту стремительно собирается слюна, и я, не долго думая, хватаю его и начинаю жадно его есть. С индейкой и салатом, как я люблю. Расправившись с ним меньше, чем за пару минут, стряхиваю с себя крошки и иду в душ. Чтобы не происходило, я не могу позволить себе выйти в свет с несвежей головой.

Когда я выхожу из ванной, завернутая халат и махровым тюрбаном на голове, раздается стук. Еще до того, как я открываю дверь, знаю, что обнаружу на пороге Прайда. Я научилась вычислять его по настойчивой деликатности.

— Прибыл стилист с помощниками, мисс Соулман. Сказать, чтобы они поднимались к вам?

— Как будет угодно, — пожимаю плечами, демонстрируя равнодушие. Пусть не думает, что меня будоражит или забавляет предстоящее мероприятие.

Через минуту в спальне появляется субтильный мужчина с модной гелевой прической, в узких брюках и кричащей дизайнерской толстовке, в сопровождении двух помощниц.

— Да у нас тут красавица! — восклицает с порога, и в его голосе угадываются типичные для представителей его профессии жеманные нотки. — С такими данными работать будет одно удовольствие. Я Ченнинг, а это Сара и Офелия.

По очереди киваю посетителям в знак вежливости и негромко представляюсь:

— Эрика.

— Перед тем как мы приступим, покажи свое платье, Эрика. — воодушевленно щебечет Ченнинг. — Нужно решить, на чем сделать акцент.

Я не без некоторого смущения извлекаю из пакета свой революционный выбор и вижу, как лицо стилиста вытягивается в глубоком разочаровании.

— Милая, мне придется подчеркнуть и глаза и губы, чтобы отвлечь внимание от этой скукоты. Я бы распял того байера, который помог тебе это выбрать. Я на похоронах своей бабушки наряднее был одет.

— У меня красивые сумка и босоножки. — бормочу, еще больше смущенная его тирадой."

"— Ладно, красавица. — картинно вздыхает мужчина. — Сделаем так, чтобы от твое лицо затмило это черное уныние.

На протяжении двух часов я оказываюсь обездвиженной в кресле, пока Ченнинг колдует над моими волосами и лицом, а его молчаливые феи занимаются ногтями. Вообще, я тщательно слежу за своим маникюром и педикюром, но по высоким стандартам Кейна Колдфилда этого, очевидно, не достаточно.

— Мы закончили, — скромно заключает Ченнинг и, немного отступив назад, оглядывает меня с видом Бога, извлекшим ребро Адама. С неприкрытой гордостью.

— Теперь можешь идти хоть в халате, красавица. Ты всех затмишь.

Когда Ченнинг с помощницами уходят, я поворачиваюсь к зеркалу, чтобы оценить результаты его работы.