– Я прокляну каждую, что прикоснется ко мне, – проговорила я замогильным хриплым голосом, и ощутила, как вокруг повеяло холодом. – Никто не возьмет вас замуж, потому что вы станете пустоцветами и не сможете принести своим будущим мужьям детей. Жизнь ваша станет бессмысленна, вы будете всеми презираемы, вас станут считать теми, кто приносит несчастье в племя, дети будут кидать камни вам в след…

– А-а-а! Нет! Пусти! Пусти! – верещала девица, которую я схватила.

– Нигде в степях не будет вам покоя, – закончила я замогильным голосом и отпустила руку, и она, вереща, побежала прочь. – А если я погибну, то никто более на этом свете не сможет снять с вас проклятье.

Ответом мне были крики и топот ног. Обессиленная, я упала на спину, тяжело дыша. Прижала руку с заклинанием охлаждения к лицу прямо через ткань, а вторую к груди – дышать было больно, а холод дарил облегчение. Лишь через некоторое время смогла-таки выпутаться из ткани, которая оказалась старым мешком. Сил встать не было, вместо этого я лежала на спине и смотрела в небо.

«Никто мне не поможет. В этом мире я никому не нужна,» – вертелось в голове. Да и в старом тоже не была нужна никому, кроме того, кого отталкивала. Какой парадокс. И что же теперь? Просто сложить руки и сдохнуть?

Нет уж, не на ту напали!

Небо равнодушно смотрело на меня прищуренным желтым глазом луны. А потом мне на лицо упала первая холодная капля. Постепенно к ней присоединялись новые, превращаясь в морось. Дождь в степях – редкое событие и великая радость. Но что же мне-то так везет!"

"С трудом я перевернулась на живот, а потом и на четвереньки. Встала, кряхтя, как старая бабка, хватаясь то за бок, то за плечо, то за грудь, то за голову. Дождь хоть и был несильный, но капли крупные и холодные, быстро пропитали насквозь мою одежду и размочили глинистую почву под ногами, так что легко было поскользнуться. Я огляделась. Утащили меня не так уж и далеко от центра лагеря к берегу озера, где в этот час никого не могло быть. Ну, хоть возвращаться недалеко.

Я шла вперед, хромая, под ледяным дождем. Хотелось все бросить и плакать, жалеть себя. Но какой-то рациональный червячок внутри утверждал, что это бессмысленно. Никто не поможет, незачем и просить. Рыдать – только силы тратить. А они мне и так понадобятся на то, чтобы до дома доползти.

Уже в лагере в голове мелькнула слабая мысль, что можно дойти-таки до палатки Кирима. Что он мог бы меня излечить… но вместо этого я повернулась и пошла к своей. Нет смысла вешать на человека свои проблемы, когда у него и своих-то полна коробочка. Да и предстать перед ним избитой, грязной, мокрой курицей – позора не оберешься. Дурацкая была идея к нему обратиться. Как бы он излечил Бранлиса? Он прикован к камню в свой палатке.