На это вся я не была настроена из-за наследственности! Только поэтому! Всю романтику я вытравила в себе на корню именно из страха перед болезнью. Но в наших генах передаётся не безумие, а магия!

Это же мне всю жизнь пересмотреть придётся. И планы. Для местных-то я нормальная. И дети мои будут нормальными. И вообще…

– Так! – Смаргивая вздумавшие навернуться слёзы, встряхиваю головой. Полотенце тяжёлой волной скатывается с волос, высвобождая рыжие кудряшки из плена, и, задев плечи, шлёпается на пол. – Так о чём вы хотели поговорить?

– Я хотел попросить вас не распространяться о моём визите.

Это не критично, просто если студенты об этом узнают, это вынудит меня чаще наказывать менталистов за неподобающие мысли на занятиях, а мне не слишком хочется это делать.

– Поверьте, я сама с удовольствием забуду этот инцидент и не собиралась его ни с кем обсуждать. Если никто вас не видел, – я присаживаюсь поднять полотенце, и Санаду опускает взгляд вслед за мной, смотрит сверху, – то это останется между нами тремя.

Перехватываю расходящийся на груди халат.

Санаду резко вскидывает голову с видом «да не смотрел я в декольте».

– Никто меня не… – начинает он и вдруг замолкает, глядя в сторону письменного стола.

Поднимаясь, оглядываюсь: на горе алых роз восседает Марк Аврелий, сжимая в лапках такой же алый кружевной корсаж.

– Марк Аврелий хоть и рыжий, но соблазнить вас не пытается, – не могу не пошутить я.

– Откуда у вас контрабандное бельё? – Санаду неожиданно серьёзен. – И не надо делать такое возмущённое лицо, этого на вас не было, значит, вы получили его позже.

– Так. – Я смотрю в его тёмные-тёмные глаза. – А откуда вы знаете, что на мне было?

– Я не знаю, что было, я знаю, что на ощупь этого под майкой не было. Это разные вещи!

– Вы меня ещё и щупали?

– Вы сами упали, пришлось ловить. Трудно поймать, не трогая руками. А теперь приходится претензии выслушивать. Не хотите, чтобы вас трогали – не падайте в обморок.

– В следующий раз учту, что в обморок падать нельзя. А бельё. Как и розы. Как и конфеты – от Шаантарэна. Так хорошо он понял ваш запрет на похищение.

Когда Санаду хмурится, его чёрные глаза будто становятся ещё темнее.

– Или выманивает, – не соглашается он. – Соберите все его подарки. Объясню ему ещё раз.

– Хорошо, только если напьётесь – идите к кому-нибудь другому, ладно?

– Да я всего один раз к вам заглянул. Один раз! Вы меня этим всю жизнь попрекать будете?

– Нет, годика мне, думаю, хватит.

Санаду закатывает глаза и качает головой.

Я могла бы поспорить. Потребовать, чтобы он сначала поинтересовался, хочу ли я возвращать подарки.