Тук-тук…

Плотнее запахнув халат, поправляю чалму из полотенца, бросаю взгляд на приставленный возле двери посох и взмахом руки открываю дверь.

– Не понимаю, – вздыхаю я, глядя в чёрные глаза Санаду, – вы настолько не хотите, чтобы я вас домогалась, что не можете не зайти?

– У вас, как и у большинства девушек, все мысли о замужестве, – патетично вздыхает Санаду и шагает в комнату. А так как я стою напротив двери и не думаю отходить, он оказывается прямо передо мной, практически нависает, так что даже ощущается его приятный травяной аромат с нотками можжевельника и кофе. – Если вы не заметили, то в этот раз я без цветов.

Видимо, из-за близости тон получается ниже, чем до этого, и кажется более интимным.

Отступив, демонстративно оглядываю Санаду с головы до чистых ботинок:

– И даже стоите ровно. И выглядите прилично. Прогресс, однако. Хотя без цветов – это вы зря, могли бы и компенсировать мне прошлые переживания.

Похмельным Санаду не выглядит, наоборот – сама бодрость. Мертвенно бледная, что немного непривычно, но бодрость.

– Вы переживали? – Санаду, закрывая дверь, тоже немного отступает, разрывая между нами дистанцию.

– Да, моя тонкая душевная организация плохо переносит пьяных преподавателей в моей комнате.

– Кхм! – Санаду опускает взгляд на мои босые ноги и засовывает руки в карманы. – Собственно, об этом я и хотел поговорить?

– Да неужели? – складываю руки на груди.

– О, вот не надо таких язвительных интонаций, – кривится Санаду. – Я вам не муж, чтобы осуждать моё поведение вне рабочего времени.

– Честное слово, вам надо жениться.

Санаду удивлённо вскидывает голову, приходится пояснить:

– Вы постоянно говорите о семейных отношениях. У вас это какая-то идея фикс.

Сходите с кем-нибудь на свидание, что ли.

Он пронзительно смотрит на меня, грудная клетка то и дело вздымается, словно Санаду готовится к отповеди. Но отповедь не наступает. Что-то меняется в его взгляде, затухает, и я вспоминаю: невеста его среди преступников, там всё сложно.

Вот банан! Не люблю по слишком личному прохаживаться, границы быть должны.

– Ладно, извините, – потираю лоб и снова складываю руки на груди. – Ваша личная жизнь меня не касается. Впрочем, как и вас моя, давайте оставим эту тему.

– Это профдеформация, – Санаду покачивается с носка на пятку.

– Мне приходится общаться со студентами в самый возвышенно-романтический период их жизни. В процесс обучения входит погружение в мысли, я вынужден постоянно контактировать со всей этой любовной одержимостью. Поэтому рефлекс: если передо мной юная девушка или юноша – значит, все их мысли крутятся вокруг любви и отношений. А ваши мысли и чувства я не знаю. Даже не догадываюсь."

"– Не переживайте, я на романтику не настроена, как и на брак…

И тут до меня в очередной раз доходит.