– Не смотри на меня так, съешь этот несчастный пирожок, ничего страшного не случится.

– Не могу, – вздыхает Ника, опуская печальный взор на тарелку с пирожками. – Диета у меня магическая, я когда получаю достаточно еды – перестаю её видеть и ощущать. Ни потрогать, ни понюхать – ничего не могу. Даже силой в меня не затолкать.

Водя рукой над пирожками, она пронзительно вздыхает.

Оглядываю её пышный бюст, симпатичные щёчки:

– Слушай, а зачем ты на диете? Тебе мешает? Или из-за парня какого? Если из-за парня – не надо, глупо это.

Вздохнувшая Ника поникает ещё сильнее:

– Это из-за Санаду.

Жуй я сейчас пирожок – поперхнулась бы. А так переспрашиваю:

– Из-за Санаду? Влюбилась, что ли?

– Нет, – Ника отчаянно мотает головой. – Я… я… не из-за него, а потом оказалось, что не надо, и заклинание сняла, но Санаду оно забавляло, поэтому он снова на меня наложил заклинание диеты.

Ника всхлипывает. Глаза у неё огромные, в них – вселенская тоска, губы дрожат. Просто обнять и плакать.

Откладываю остаток пирожка. Я, наверное, пирожки больше есть не смогу. Даже одна: передо мной призраком будет вставать печальный голодный образ Ники на диете.

Цензурных определений этому клыкастому мечтанию жаждущих овампириться девиц нет. Ну разве так можно? Да у Санаду просто нет сердца!

И она ведёт Яслену к выходу. А я, поглаживая обалдевшего от всех этих приключений Марка Аврелия, провожаю девушек рассеянным взглядом: а вдруг и правда тут какие-нибудь заклинания позволяют зверюшек почкованием размножать или копировать… Я же тогда с ума сойду.

Наконец, дверь закрывается, и мы с Никой и Марком Аврелием остаёмся одни.

Ещё миг, и орехи весёлой грохочущей волной валятся со стола. Катятся по полу во все стороны. Взвизгнув, Марк Аврелий бросается спасать сокровища, но куда там.

– Ой, – Ника расстроенно прикрывает клыкастый рот ладошкой. – Я задумалась и не удержала их. – Заметив моё непонимание, она поясняет. – Телекинезом. Я держала их телекинезом, чтобы не рассыпались, а потом задумалась – и вот…

Глядя на то, как стрекочущий от возмущения Марк Аврелий прихватывает орехи и тащит их под мою кровать, я только отмахиваюсь:

– Не переживай, он все соберёт. И вообще всё соберёт, – обращаю внимание на стол Ники: перьев там уже нет, значит, Марк Аврелий до них добрался.

– Поесть что-нибудь осталось? – спрашиваю я и, не удержавшись, зеваю.

***

Так как спешить не надо, я сочетаю полезное с полезным: в непринуждённой беседе узнаю, что, скорее всего, именно из-за абсолютного щита результаты тестирования такие кривые. Разделывая очередной пирожок под голодным взглядом Ники, интересуюсь, почему Алоиз чуть заикаться не стал при упоминании моего земного происхождения и сразу выкатил гору сомнительных инструкций.