Да и ей самой, возможно, лучше отвлечься на мнительную студентку, чем тонуть в тоске по мужу…

***

В свой кабинет Эзалон заходит в наилучшем расположении духа: Дегон вроде доволен делами в Академии (насколько может быть доволен одинокий дракон в его возрасте), с глав двух кантонов удалось стрясти пожертвования. Правда, в обмен на обещание отменять для них все поставленные Санаду ограничения на вход в Академию, но зато и пожертвования впечатляют!

Эзалон так доволен, что, потирая руки и мурлыкая под нос мелодию, не сразу замечает лежащего на его диване Санаду.

Замолчав, останавливается.

Со вздохом приглаживает волосы.

– Опять экзистенциальный кризис? – уныло интересуется Эзалон.

– Да.

– И как, диван помогает?

– Не очень, – вздыхает Санаду.

Перекатившись с носка на пятку, Эзалон спрашивает:

– Что случилось?

– Я чувствую себя идиотом.

– Не думаю, что это повод для серьёзного беспокойства, – пожимает плечами Эзалон и направляется к рабочему столу.

– Я студентке устроил едва ли не стриптиз.

Сбившись с шага, Эзалон останавливается. Поднимает взгляд к потолку и тихо, но тяжело, вздыхает."

"– Подозреваю, это не лучший способ ухаживания, – мягко произносит Эзалон. – Но с учётом всех обстоятельств – сойдёт. Чем ты огорчён?

– Отсутствием реакции. Она сказала, что ей всё равно.

– Что «всё равно»?

– Голый я или одетый.

– Ну, это она просто не подумала. Зашёл бы ты на лекцию голым – точно стало бы не всё равно.

Санаду задирает бровь. Эзалон поспешно вскидывает руки:

– Это ни в коем случае не предложение явиться на лекцию голым! Это слишком даже для тебя.

– Надо же, а я уже выбираю, на какую из лекций мне явиться в столь впечатляющем виде, – с ехидцей шутит Санаду и, вздыхая, подсовывает руки под голову.

Не дождавшись продолжения, Эзалон устраивается в кресле. Облокотившись на стол, упирается в сцепленные руки подбородком. Смотрит на Санаду, но тот молчит. И тогда Эзалон начинает первым:

– Собираешься ухаживать за Клеопатрой?

Громко вздохнув, Санаду потирает лоб:

– Не знаю. Меня беспокоит Мара. Я, конечно, в состоянии о Клео позаботиться, но мелкие неприятности Мара устроить может.

– Ты рассказал о ней Клеопатре?

– Конечно! Я не мог не рассказать о таком обстоятельстве своей жизни. Это было бы нечестно. Клео должна сама решить, согласна она на такое отягчение или нет. Предвещая твой закономерный вопрос: Клео и это безразлично.

– Хм!

– Вот именно! – Санаду поводит плечами, устраиваясь удобнее. – То ли я ей и в самом деле абсолютно безразличен, то ли она слишком хорошо маскирует эмоции. Не понимаю!

– Что именно?

– Я цветы дарил, ухаживал, в ванную свою пустил, о белке её забочусь, – Санаду поворачивается к Эзалону и спрашивает у него.