– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Что бы ты…

Отставив переноску, поднимаюсь и разворачиваюсь. У Звезды открывается рот, Миша шире распахивает глаза. А я улыбаюсь и доверительно сообщаю:

– Это месть. Нравишься ты ей, она маму мою просила тебя приворожить, а мама отказалась, поэтому Звездопадова дискредитирует меня на случай, если я об этом расскажу. Ты поосторожнее с ней, не ешь и не пей рядом, а то мало ли какие она жидкости подольёт по рецептам из интернета.

– А… это неправда! – Звезда смотрит на Мишу вытаращенными глазами. – Она врёт!

Но Миша в мистику верит, раз после чёрной кошки дорогу задом наперёд переходит, а восхищение собой у него под стать звездопадовскому. А она внимание проявляет, говорит с придыханием. Как не поверить в её влюблённость в него такого замечательного?

Автобус тормозит, и хотя выходить рано, поднимаю переноску и улыбаюсь:

– Ну, хорошего вам вечера. Миша – удачи.

– Я не пыталась тебя приворожить! – взмахивает руками Звезда, но Миша от неё отодвигается.

А я вышагиваю к открывшимся дверям. Спускаюсь следом за парнем в наушниках. Оборачиваюсь помочь хлипкой бабушке с тростью спуститься и перешагнуть через снежную кашу.

Ветер задувает снежинки за шиворот, под пуховик. И в переноску. Прижимаю её к груди и отступаю под укрытие остановки – к другим мёрзнущим в ожидании транспорта.

Вздыхаю: Звездопадова всему институту расскажет. Представит всё в самом мерзком свете. И мамину рекламу покажет, а она там в образе потомственной ведьмы. Всем же не объяснишь, что это для работы!

Подняв переноску, прижимаюсь к холодным прутьям дверцы. Когтистые лапки трогают за нос, цепляют выбившийся из-под шапки рыжий локон.

– Только ты, Марк Аврелий, меня и понимаешь.

Тяжко – хоть кричи. Но толку? Снова начнутся шепотки за спиной, шутки… Ну и ладно, я могу за себя постоять.

– Прорвёмся! – опускаю переноску.

Собираюсь развернуться, но в проёме между домами вспыхивает свет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мутный из-за разделяющего нас разрисованного пластика остановки, свет гаснет. Вспыхивает. Пульсирует.

Манит.

Меня толкают сильно, больно. Пихают ворчливо:"

"– Смотри, куда прёшь!

Оказывается, я пересекаю тротуар за остановкой. Не помню, как здесь оказалась. Неважно! Главное – свет.

Марк Аврелий мечется, сотрясая переноску, пищит, а я не могу оторвать взгляд от света.

Столкнувшись с ещё одним прохожим, шагаю в промежуток между домами, иду, тянусь рукой к сияющему столбу.

Дотронуться! Я должна дотронуться до этого расписанного странными символами столба. Обязана!

Дико пищит Марк Аврелий. Но я иду вперёд.

Ладонь соприкасается с сияющей поверхностью.