— И ты представить себе не можешь каких охуенных усилий мне сейчас стоит соблюдать эту дистанцию, — хрипит он, упирая свои огромные ручищи в бортик с двух сторон от меня, лишая свободы.

— Я предупреждала, чтобы ты не прикасался ко мне, иначе…

— Я пока и не прикасаюсь, — рокочет тихо.

Однако его взгляд, скользящий от моего подбородка вниз, под толщу воды, будто физически касается моего тела. И зачем я включила эту чертову подсветку?! Хорошо хоть вода парит, создавая легкую завесу от его наглого взгляда.

Мышцы на его предплечьях заметно напрягаются.

Невольно представляю с какой же силой он вцепился в несчастный бортик.

— Разве тебе можно мочить рану? — пытаюсь найти повод выпроводить его подальше от себя.

— Волнуешься?

— Да, о себе! Хочу, чтобы ты поскорее выздоровел, и я могла с чистой совестью свалить подальше от тебя!

— Малыш, давай договоримся, а? — он подается вперед, и утыкается головой в мой лоб. Прикрывает глаза, будто пытаясь сконцентрироваться. — Я ведь серьезно в больнице говорил. Мне всего один шанс нужен, Жень. Я больше не подведу, клянусь тебе. На руках тебя носить буду. Никаких баб. В секретари себе мужика возьму. Больше никогда не обижу.

От него снова пахнет алкоголем. И мне на какую-то долю секунды становится его немного жаль. Неужели он действительно сожалеет настолько, что уже не первый раз напивается, хотя раньше вообще не признавал алкоголь?

— Тебе не стоило так много пить, — озвучиваю свои мысли.

— Я больше не буду, раз тебя это напрягает, — он целует меня в лоб.

— Дело не во мне, а в уколах, которые могут быть несовместимы с алкоголем.

— Если ты снова о том, что мне надо скорее выздороветь, чтобы ты могла сбежать, то завязывай уже с этой хуйней, — говорит тихо. — Я сказал, что не отпущу…

— Нет, сейчас не об этом, — перебиваю его.

Отстраняется. Заглядывает в глаза:

— А о чем тогда?

— Только о твоем здоровье. На этот раз.

— Значит все же волнуешься обо мне.

— Сложно злиться, когда ты норовишь умереть у меня на руках.

— Прости. Я не хотел, чтобы так получилось. Не собирался пугать тебя. Просто должен был тебя увидеть, — говорит серьезно, но тут же усмехается: — Но если это смягчает твой гнев, я готов получать новые увечья…

— Зачем? — вновь перебиваю его неуместную шуточку. — Зачем тебе было нужно меня увидеть?

— Соскучился пиздец, — хмурится болезненно.

Не ведись, Женя! Даже не думай!

— С чего бы вдруг? — фыркаю я. — Помнится у тебя бывали «командировки» и на месяц, и не припомню, чтобы ты после них мчался ко мне сломя голову!

— Это было до того, как я понял, что ты стоишь тысячи тех баб, с которыми я наше с тобой время тратил.

Вздрагиваю от его слишком откровенного признания. Оно одновременно кажется мне до слез искренним и до тошноты болезненным.

— Ч-ч-ч, — успокаивающе шепчет.