Пиши, что ты должен был сделать для Юсуфзы и кто тебя контролирует. Как осуществляются контакты. В общем, пиши все.

— Это допрос, товарищ капитан? — Спросил я таким строгим тоном, что Сорокин даже удивленно нахмурился.

— Можешь считать, что да!

— Тогда могу я познакомиться со всеми документами по моему делу? А еще хотел бы спросить, если меня подозревают в таком тяжком преступлении, как измена, почему я еще не в наручниках?

Сорокин гневно надул брови. Он занервничал. Я видел это по легкой испарине, выступившей на его широком лбу, под куцей челкой светло-русых волос.

Однако, стоит отдать должное капитану, на лице не отразилось этих эмоций. На нем, скорее, было написано что-то вроде: «ну как же ты достал, салага? Не видишь, тебя к стенке приперли? Давай уже, сознавайся, не рой самому себе яму».

Да только сознаваться то было не в чем. Я совершенно точно понимал, что все происходящее — личная инициатива Сорокина. У него на меня ничего нет и быть не может.

Сорокин был в себе уверен и дерзок. Он полностью полагался на свой авторитет и суровую репутацию офицеров особого отдела. Потому и решил: «а чего запариваться с доказательной базой?» Можно же нажать на бойца, и тот сам во всем раскается.

Зачем он со всем этим затеялся? Скорее всего, чтобы выслужиться. Другой версии у меня не было.

Возможно, с кем пожиже, такое его давление и прокатило бы. Например, с зеленым солдатиком-первогодкой, который трепетал от одного лишь факта, что сидит перед особистом. Но со мной эти штучки не пройдут.

Я был почти уверен, что Сорокин решил строить свое «расследование» от моего признания. Потом, с моей же помощью, собрать «улики». М-да. Видимо, расслабился он в своей оперативной работе.

В моей прошлой жизни мне не раз и не два приходилось сталкиваться с офицерами особого отдела. Бывали среди них и хорошие, и плохие ребята. Люди же, чего тут попишешь? С одним таким, будучи офицером, я даже дружил. Петькой Солодовым. Майором. Интересно, как он там? Бегает жеж где-то по степям да горам Афгана вместе с моей ротой сейчас зеленым сержантом. Вернее, теперь уже с Сашкиной ротой.

Выучка у этих ребят-особистов всегда была что надо. Тут ничего не скажу. Да только некоторые слишком уж надеялись на свое положение.

Зачем проводить тщательное следствие, если можно так, «с ноги» войти? Сдается мне, Сорокин был именно из таких.

Что ж, если Сорокина я читал как открытую книгу, и в общих чертах понял, каким человеком сделал его особый отдел, то второй капитан, Шарипов, вызывал у меня больше вопросов. Он, пока что, оставался темной лошадкой.

— Ты, боец, что? Шибко умный? — Угрожающее зашипел Сорокин, глядя на меня исподлобья. — Ты, наверное, не совсем понимаешь, в какой ситуации находишься.

— А мне кажется, очень даже понимаю.