В конце концов, все, о чем говорил Барея, – бездоказательные разговоры и есть, а три загадочные смерти, если подумать – наши служебные тайны, в которые не следует посвящать сторонних…

Неторопливо шагая по улице к нашему отделу, я вспомнил…

На войне попадаются самые неожиданные трофеи. Год с лишним назад нас расквартировали в доме, до освобождения нами города занятом немецкими офицерами. Среди прочих пожитков, брошенных второпях бежавшими нибелунгами, отыскалась пластмассовая коробочка, судя по надписям, французского производства, – с головоломкой. Она собой представляла прямоугольник чуть поменьше тетрадного листа, синий, на котором белыми линиями была изображена русалка, в точности такая, как на крышке коробки.

"

"Но это – в собранном виде. В коробочке лежал ворох синих пластмассовых кусочков самой причудливой формы, большинство покрыто белыми линиями, а некоторые – чистые. Чтобы обрести русалку, кусочки надо было сложить в строгом порядке.

Когда выдалось свободное время, я убил на головоломку ни много ни мало три вечера. В конце концов, изрядно помучившись, все же собрал. После чего потерял к ней всякий интерес.

Недели две возил с собой, благо места занимала немного и весила мало, а потом при удобном случае подарил одной симпатичной девушке с узенькими погонами лейтенанта медицинской службы.

Так вот, некоторые наши расследования крайне походили на эту головоломку, и уж наверняка – нынешнее. Кусочки никак не желали собираться в картинку. Имелась любопытная особенность: пока я держался в рамках того, что произошло в суровой, доподлинной реальности, головоломка оставалась кучкой затейливых кусочков. А если допустить шальную, еретическую, да что там – безумную мысль: будто часть того, о чем рассказали Барея и Крамер (часть, далеко не вся – будем предельно осторожны!) имеет, скажем опять-таки осторожно, некоторое отношение к реальности… Совсем другая картина.

Далеко не все (будем предельно осторожны!), но безусловно часть кусочков складывается в картинку, и силуэт русалки начинает обозначаться. Вырисовывается некая версия – шальная, еретическая, безумная, но стройная и логически непротиворечивая.

Я не мог ее принять, будучи твердокаменным атеистом, но она настойчиво стучалась в сознание…

Пляски с волками

Радаев слушал внимательно, не задал ни единого вопроса, не отпустил ни одной реплики.

Ну, это было у него в обычае – сначала выслушать собеседника, а уж потом высказывать свои мысли и соображения. Опять-таки по своему обычаю побарабанил пальцами по столу, не отрывая взгляда от столешницы. Поднял на меня умные колючие глаза:

– Ну и какая твоя версия? Я тебя знаю, ни за что не пришел бы ко мне просто рассказать об услышанном. Наверняка что-то для себя обдумал. Излагай.