Но они не спешили расходиться и, дождавшись, пока князь отойдет от костра, расселись вновь, разом заговорили. Токмо отрок Горазд пошел за своим господином.

— Нам тоже пора уже, — Звениславка осторожно тронула знахарку за плечо. Ей казалось неправильным засиживаться у костра, если князь уже ушел.

— Идем, дитятко, — кивнула та.

Палатку для женщин поставили в самом центре лагеря, окружив ее менее пышными и громоздкими палатками кметей. Даже у князя была меньше, а ведь он делил ее со своим воеводой да отроком, спавшим у входа.

Драгомира Желановна уже спала, укрывшись плащом с головой, а вот чуткая Устя проснулась, заслышав их шаги.

Она развязала Звениславке шнуровку на платье и помогла умыться принесенной из ручья водой.

— Князю твоя баснь пришлась не по нраву, госпожа, — сказала Звениславка, когда они улеглись.

— Он князь, — судя по голосу, знахарка улыбалась. — Ему нет дела до басен чужой женщины.

— И все же он осерчал.

Звениславка натянула повыше плащ и закрыла глаза. Чем дальше они уезжали на север, тем прохладнее становились ночи. Вот-вот они покинут степь и выедут на широкий трактат, название которого она не запомнила.

Их путь будет пролегать сквозь густой лес, а после они обойдут дальней дорогой гиблые болота. Каждый новый день будет холоднее минувшего, и через пару седмиц в Ладоге они встретят осень, и деревья окрасятся в золотисто-багряные цвета."

"Сквозь неплотные стены палатки до Звениславки доносились звуки ночного лагеря. Она слышала, как где-то поблизости переговаривались кмети, ржали в отдалении лошади, ветер шуршал высокой травой, и стрекотали сверчки. Никогда прежде она не испытывала подобного, не уезжала так далеко от дома, не покидала терем.

Она и за частокол-то выходила редко, а теперь перед ней раскинулся, лежал под ногами огромный неведомый мир. У Звениславки перехватывало дыхание всякий раз, как она об этом думала. Знахарка рассказывала ей про Ладогу, про торг и княжий терем, и она уже воображала себя среди купцов и просторных гридниц, и в собственных горницах, заставленных сундуками с приданым, которым нагрузили нынче множество повозок.

Ночью она проснулась будто от толчка. Открыла глаза и поняла, что место по левую руку от нее, место знахарки, пустует.

Она провела ладонью по ткани: холодная. Значит, госпожа Зима ушла давно. Мало ли по какой нужде.

Звениславка закрыла глаза и приказала себе спать. Лагерь просыпался рано поутру, еще до восхода солнца, и времени на сон оставалось немного. Так что лучше ей заснуть прямо сейчас.

Легко сказать! Как назло, спать ей совершенно перехотелось. Знахарка все не возвращалась, и Звениславка долго лежала с ясными, широко открытыми глазами, пока, наконец, не села с тяжелым вздохом на покрывале.