Вообще, удивительно, что за тобой до сих пор не пришли.

Словно в ответ на её слова дверь распахивается, уверенно и без стука. Мы с настоятельницей оборачиваемся одновременно.

На пороге мужчина.

Я видела его только на картинках в книгах и в газетах, которые доходили к нам на Драконий утёс с опозданием. Но я сразу поняла, кто передо мной.

Высокий и статный, с длинными пшеничными волосами — как у меня. На вид ему за шестьдесят, вокруг глаз, на лбу и возле рта залегли глубокие морщинки. Глаза голубые с золотистыми искрами — как у меня. Даже разрез глаз совпадает. На мужчине бледно-жёлтый, с золотыми погонами, перевязью и знаками отличия, мундир.

Император Мирантор Х собственной персоной. Один. Судя по всему, охрана осталась за дверью.

Настоятельница встаёт и склоняется в низком поклоне. Я растерянно смотрю на неё, затем на вошедшего, и тоже пытаюсь встать с кровати, чтобы поклониться."

"— Не надо! — останавливают меня взмахом руки, унизанной древними перстнями.

Мужчина величественно пересекает комнату, вперивает в меня цепкий взгляд, касается лица кончиками пальцев. Изучает. Внимательно. Пристально. Неспешно.

— Это она? — движение глаз в сторону, туда, где стоит, застыв на месте, настоятельница.

Я не сразу понимаю, что вопрос адресован не мне.

— Да, Ваше Императорское Величество, — кивает настоятельница. — Рэуалия сама дала девочке имя — Аурэлия. Забавная игра букв, не находите?

— Как ты посмела скрыть? — тихий голос Императора дрожит от едва сдерживаемой ярости. — Я прикажу скормить тебя гаргульям за государственную измену.

— Такова была последняя воля умирающей, вашей любимой…

— Молчать! — обрывает её Император. — Оставь нас.

Звук удаляющихся шагов и закрывающейся двери. Я остаюсь один на один с человеком, которого впервые вижу вот так вживую.

— Девочка моя, — он прижимает меня к себе и гладит по волосам. — Как они посмели… забрать тебя…

Чувствую запах ягодного табака и мятного рраниса. Плечи Императора сотрясаются, и я не сразу понимаю, что он плачет. Сижу, замерев, ни жива, ни мертва. Боюсь пошевелиться.

— Старого мошенника больше нет, значит, ответит его сын, и эта старая курица…

Мошенника? Это он про кого? Про дядюшку что ли? Как только понимаю, какая угроза нависла над Райгоном и настоятельницей, что была так добра ко мне, тут же отмираю.

— Пожалуйста, — упираюсь руками ему в плечи и подаюсь назад. Меня тут же отпускают.

— Что такое, милая? — лицо Императора разглаживается, я вижу в уголках его глаз застывшие слёзы.

Его голос дрожит, когда он произносит:

— Ты так на неё похожа.

— Пожалуйста, — упрямо повторяю я. — Не надо никого наказывать. Это единственное, о чём я прошу. Особенно… Райгона. Он вообще не знал ни о чём. Я только вчера впервые обратилась, он даже не видел.