Подошла и сдержанно поздоровалась:

– Привет, Марина. Меня зовут Света. Ты поедешь со мной.

Я была семилетней недоверчивой девочкой, поэтому хмуро спросила:

– Кто вы?..

– Твоя тетя. Мама должна была рассказывать обо мне.

Я отрицательно покачала головой.

– Ничего, мы еще познакомимся.

– А когда мама придет? – требовательно спросила я.

Света переглянулась с врачом и холодно ответила:

– Она не придет.

Я не поверила ей тогда. Или решила, что она просто пока не может прийти, но потом обязательно заберет меня! Фантазировала, что мама скоро переедет в большой город, куда скупая на эмоции тетя уехала со мной. Но она не приезжала. Я боялась, что она умерла в больнице, но Света уверила, что с ней все в порядке. Однако не отвечала, почему, если с мамой все в порядке, она не забирает меня?

Все мои детские надежды превратились в пепел, когда я узнала, что родная мать давно отказалась от родительских прав, а моим опекуном стала Света. Я до сих пор помню ту острую боль, обиду и непонимание: за что? В голову лезли тысячи предположений, и все они оправдывали мать. Понадобилось много времени, чтобы я перестала думать о ней, как о святой."

"Чем старше я становилась, тем страшнее были воспоминания о том, что творилось со мной до семи лет. Я считала маму единственным светом в своей жизни. Даже когда она била меня до кровавых синяков и запирала в ванной без света, чтобы я не мешала ей бухать с сомнительными друзьями. Она приходила в ярость, когда узнавала, что я прячу бутылки. Могла дать мне пощечину при своих пьяных гостях или отволочь за волосы. Протрезвев, мама притворялась, что ничего не было, и я тоже притворялась. Тянулась к ней обнять, тянулась за теплом, как замерзший котенок, приносила ей водички, покушать. В пять лет я уже умела сама приготовить что-нибудь, убрать, заплестись и постирать. Господи, да я даже блевотину за ней вытирала! И послушно зажимала уши, пока она громко трахалась с очередным хахалем в соседней комнате.

Отца своего я никогда не знала, но она часто говорила с презрением, что я вся в него. Чем именно – я не понимала, однако верила каждому ее слову. Я была болезненно зависимой от своей алкоголички и садистки матери. Готова была идти с ней пьяной куда угодно, только бы быть рядом! Но она оставляла меня дома, а если я плакала, лупила ремнем.

Я хорошо помню ее перекошенное от злости лицо и адское жжение от ударов. И помню, как лежа в кровати, мокрая от слез, представляла, что однажды стану маленькой феей и незаметно спрячусь к маме в карман куртки.

Так я всегда буду с ней…

Я попала в руки органов опеки, когда маму избили. Она вернулась с очередной гулянки вся в крови и едва шевелилась. Попросила меня принести телефон – никогда еще так ласково со мной не разговаривала.