У него штаны совершенно сухие. Не хочу хвастать, но была парочка случаев, когда, заслышав мое скромное имечко, клиенты в штаны мочились… При гораздо более благоприятных обстоятельствах."

"– Сик транзит глория мунди, – угрюмо сказал Мазур. – Он обязательно намочит в штаны, а то и наложит… Можно, сначала я с ним чуточку поработаю? Кое-кого из тех, кого он убил, я никак не намерен ему прощать… Как насчет «крабика» или «щекотухи»? Только нужно рот ему заткнуть, а то весь лагерь перебудит. – Он говорил скучно, буднично, без малейшего наигрыша. – У меня есть спички и хороший перочинник, а подходящей щепы здесь сколько угодно, от любой доски можно настрогать… Чем же пасть заткнуть?

Лаврик огляделся.

– А вон какие-то тряпки… Сойдет, не барин.

– Вы блефуете, – шелестящим, быстрым шепотом проговорил пленник.

– Очаровательное заявление, – хмыкнул Лаврик. – Никаких воплей о нарушенных правах человека и странности происходящего, не говоря уж о дичайшем поклепе на честнейшего человека… Мы не блефуем, Вадим Сергеевич. Вас для того сюда и заманили, чтобы без помех порасспросить. В Шантарске пришлось бы соблюдать кое-какие законы, пусть и не в полном объеме, ну а здесь… Кто вас здесь-то искать будет? Думай, сокол, думай, – протянул он почти равнодушно.

 – Вышка нынче не присуждается. Будешь активно сотрудничать со следствием, появятся кое-какие шансы, сам понимаешь. А коли уж начнем рвать тебя всерьез, будет поздно… Извини за жуткую пошлость, но даю я тебе минуту, и не более того… – И он рывком поднял к глазам часы. – Отсчет пошел…

Мазур смотрел на лежащего, чье лицо даже в лунном свете казалось застывшей маской. С высоты своего богатейшего опыта он прямо-таки физически ощущал, как пленника окутывает тоскливая, тупая безнадежность, не оставляющая ни шансов, ни надежд.

Безусловно, в чем-то Лаврик блефовал, откровенно и нагло, – но, как всегда бывает в таких вот случаях, допрашиваемый никак не мог знать, что им известно, а что нет, а значит, пребывал в заведомо невыгодной позиции…

– А как насчет гарантий? – спросил связанный новым голосом, в котором как раз и сквозила эта безнадежность.

– Ага, – фыркнул Лаврик. – На бумажке тебе подпишу и печатью заверю.

Что за глупости, Вадик? Ты же не дурак, в конце-то концов… Ну какие тут могут быть писаные гарантии, в нашем-то положении? Вообще, расклад прост. Когда мы возьмем Гейшу, нам понадобится некто, кто многословно и доказательно станет ее закладывать. А на данный момент ты – самая подходящая кандидатура. Тут и прячется твой единственный шанс, твои гарантии… Сечешь? Ну что, меж нами уже возникла пылкая любовь и единение?

– …твою мать… – сквозь зубы процедил пленник.

Лаврик вновь опустился над ним на корточки.