Несколько лет назад на караван купцов, что везли товар на ярмарку, напали разбойники. Охрана у них оказалась хорошая, лиходеев кого убили, а кого повязали и повезли в город сдавать страже.

Надо же было случиться такому несчастью, что те попытались бежать в аккурат перед нашей деревней. Их словили и, чтобы не гоняться больше за ними, повесили прямо на краю леса.

Стража потом приехала, тела сняли, опознали как давно разыскиваемых. И всё бы хорошо, да теперь наши завистники стали нас называть Висельниками. Парни наши за такое бока многим намяли, да на каждый роток не повесишь замок.

Вот теперь дядька Миклош и радеет, чтобы я вновь прославила наши Васильки, напомнив об их гордом звучании.

— Я постараюсь! — зарделась я от такой возлагаемой ответственности.

Веселье продолжилось. Я столько хорошего о себе услышала, сколько за всю жизнь не слышала. Ведь как дар ведьминский просыпаться стал, люди быстро смекнули, что пожелания мои, сказанные в сердцах, сбываются. Вначале ругаться приходили, кричали обидные слова, но так ещё сильнее меня обижали. И получали, я долго молчать и терпеть не могла.

А когда поняли, что отменить сказанное я не могу, стали сторониться и обходить десятой дорогой. Вначале я вздохнула спокойно, а потом загрустила. Ведь это не только сварливые бабы и мужики меня в покое оставили, но и на посиделки молодежь звать перестала. А стоило самой прийти, как все тут же расходятся.

А после того, как я крикнула вслед бывшим друзьям и подругам: «Да и катитесь колбаской домой!», они все как один споткнулись и покатились под пригорок. Кто через лопухи, а кто и крапиву, не разбирая дороги до самого дома.

Если учесть, что на посиделки наряжались, а после такого способа передвижения все домой явились в пыли, и порванной одежде, меня ещё пуще невзлюбили, а посиделки вечерние на время отменили.

Вот и хорошо, мне не так обидно хотя бы! Но скучно жить вечерами стало. Так что я возможности уехать учиться в саму Академию очень обрадовалась.

И когда каждый мне доброе слово в напутствие сказать старался, совсем расчувствовалась. Я же даже не догадывалась, что меня все так любят! Они такие хорошие.

«Может, и не надо мне никуда уезжать?» — мелькнула мысль в моей голове. Молодое вино сыграло со мной злую шутку, и я эту умную мысль сказала вслух.

Музыка смолкла с каким-то пронзительным звуком, разговоры стихли и повисла тишина. Окружающие лица испуганно вытянулись, у некоторых некрасиво отвисли челюсти, а у тётки Мотри, которая славилась своим длинным языком, и первой сплетницей на деревне, он прям изо рта вывалился, показывая раздвоенный кончик. Просто это я в сердцах как-то сказала, что язык у неё змеиный. И вот, раздвоился.