— Эрлиец вздохнул. — Ограничимся магическими исследованиями.

— А потом? — тут же поинтересовался хван.

— Вернёшь его откуда взял.

— Он меня видел.

— Если мы его убьём — Сиби насторожится, если мы его не убьём и он расскажет о тебе — Сиби насторожится… — Эрлиец прищурился, размышляя, и закончил: — Но я всегда был сторонником минимизации насилия.

— Тоже мне Сантьяга, — проворчал Керо.

— Что ты сказал?

— Спросил, где ваши магические приборы?

— Кожаный саквояж в шкафу.

* * *Ночью они с Дарьей спали, словно убитые, — сказалось потрясение прожитого дня — и чуть не проспали.

Наспех собрались, наспех попрощались и помчались к местам службы.

Рабочий день быстро втянул Громова в жёсткий ритм, время понеслось в русле рутинных дел — всё как всегда, вздохнуть некогда — и позволило… нет, конечно, не позабыть о церемонии — такое не забывается, — но отодвинуть её на второй план, сделать мысли о ней фоном к основным делам. Однако постепенно, где-то в районе обеда, когда утренняя горячка срочных дел прошла, Виктор начал ощущать нечто… нечто такое, чему он и названия подобрать не мог: какую-то невнятную смесь грусти, злости, печали, раздражения и непонимания.

И отмахнуться от этого «нечто» не получалось при всём старании.

Настроение категорически испортилось, Виктор насупился, стал огрызаться на коллег, едва не испортил важный разговор с клиентом, в последний момент сообразив, что нужно сменить тон.

Словно некая облачная хмарь спеленала Громову душу и придавила нелёгким грузом. Исчезла привычная бодрость. Да что бодрость! Куда-то делся душевный покой, необходимый для нормального самоощущения, и причина этого крылась…

«Во вчерашней церемонии…»

Точнее, в том, что он до сих пор не представлял, чем она для него закончилась.

«Кто я теперь?»

У него — хмарь на душе, у остальных — яркие эмоции. Вспоминая путешествие к Неведомому, он равнодушно пожимает плечами, а остальные захлёбываются от восторга."

"Они мечтают о том, что станут другими. А он этого боится.

Почему?

Незадолго до шести позвонила Дарья:

— Ты за мной не заедешь?

И Громов — впервые за время их знакомства — едва не ляпнул: «Нет!» Не потому, что не мог, а потому, что не хотел.

Пережитое вчера наслаждение одиночеством вновь манило Виктора, намекало, что ему никто не нужен.

— Ты как? — тихо спросил Громов.

— Если честно — устала.

— Это понятно…

— Нет, я действительно устала. — Даша помолчала, не уверенная, что следует продолжать, но тем не менее продолжила: — Чувствую себя выжатой как лимон.

— Из-за чего?

— Ну, надеюсь, что это простое и временное последствие церемонии. Слишком много сил мы на ней оставили. — Она не собиралась говорить правду. — А у тебя не так?

— В общем, примерно так.