Там, в компании, девушка вела себя, как все: эмоционально делилась впечатлениями, смеялась, даже выпила немного, «чтобы снять напряжение»… Но стоило им остаться вдвоём — «задумалась».

Почему?

Началась следующая стадия осмысления произошедшего? Или дело в нём? Вдруг она инстинктивно чувствует его ложь? Нет, не ложь…

Громов не хотел признаваться — даже себе, — что врёт.

Не ложь — его растерянность, если хотите, его удивление и тревогу. Да, именно так: удивление.

Прислушиваясь к тому, что рассказывали остальные, Виктор ощущал восторг ошарашенных ребят, их полную вовлечённость в происходящее и глубокий интерес.

Они вышли из «того мира», но остались в нём. Церемония не просто произошла — стала их частью, и это было заметно в каждом слове, в интонациях, в жестах. Громов ощущал всё это у них, но не чувствовал в себе. Искал, но не находил.

Ему было хорошо в той лодке, он с удовольствием насладился величием океанского заката, но не пережил чего-то потрясающего. Его «не задело». Хотя он изо всех сил старался показать, что это не так.

Он лгал.

Неужели Даша это почувствовала?

Пауза становилась невыносимой.

Виктор деликатно кашлянул, привлекая к себе внимание, и как можно более непринуждённо произнёс:

— Слушай, а твоя пустыня…

— Голая земля, — с отсутствующей улыбкой поправила его девушка.

— Извини. Твоя голая земля… Ты сказала, что тебе было хорошо на ней?

— Да.

— Чем?

— Ощущение полной безопасности… — Даша пожала плечами — Виктор увидел это боковым зрением. — Спокойствие… Свобода…

— Там ведь пусто.

— Не важно…

Она ничего не сказала о безудержном и упоительном соитии с ветром, обратившимся неутомимым любовником.

Никому не сказала. Поведала обо всём, но в какой-то момент в душе девушки щёлкнул тумблер, и слово «секс» было заменено на «свободу». Даша делилась настоящими чувствами, но прятала их истинное значение, и это её коробило.

Задевало.

Она не хотела врать Виктору, но понимала, что не должна его ранить. Ей пришлось промолчать, и внутри её возникло чёрное пятнышко злости. Ещё маленькое.

Но оно появилось.

А злость — она живучая, не уходит и способна прорасти даже из микроскопического семечка…

— Как думаешь, насколько реальны миры, в которых мы побывали? — тихо спросил Виктор.

— Если мир — это поток ощущений, то на сто процентов, — тут же отозвалась Даша. — Я стояла под тем солнцем, я вдыхала тот ветер, шла по той земле… Никто не убедит меня в том, что этого не было.

— А насколько реальны теперь мы?

— Что? — Этот вопрос не приходил ей в голову.

— Мы увидели другие миры, пережили нечто непонятное…

— Мы стали другими, — подхватила девушка. — Или станем другими… Это ты имел в виду?

— Да.