Он не мог забыть мертвого лица неодушевленной куклы, неподвижного рта, изрыгающего чужие страшные слова, ощущения неестественности и жути, исходящего от хорошо знакомого тела, в которое вселилась ужасная противоестественная сущность… Он старался не ночевать дома, а если приходил, то ложился на диване, избегая не то что прикасаться, а даже приближаться к супруге… Она переживала, но относила это к проблемам по службе и надеялась, что скоро все уладится.

Но наоборот – обстановка обострялась. Быстро покатились январь, февраль, март… Арестовали их бывшего соседа по общежитию Лавринова, который занимал большую должность в московском управлении. Потом в своем кабинете застрелился Катасонов… Правда, в центральном аппарате ОГПУ все шло как обычно и сотрудники начали оживать, надеясь, что на этот раз буря пронеслась стороной. Но в начале апреля грянул гром с ясного неба: Генриха Григорьевича арестовали!

А через неделю в Управлении начала работать комиссия по выявлению фактов нарушения социалистической законности в центральном аппарате ГУГБ. И сразу же стало ясно, что все окружение всесильного Генриха Ягоды, все приближенные к нему сотрудники находятся под подозрением и, скорей всего, лишатся своих должностей. И не только. В органах госбезопасности работают, чтобы жить – когда-то, случайной фразой, Татьяна попала в самую точку."

"Увольнением из органов дело не ограничится. Если он попадет в черный список, то будет уволен из жизни. Аристарх знал, как все будет происходить. Для своих существует особая схема. Его вызовут к следователю в очередной раз, предложат подписать какие-то бумаги, объявят, что следствие никакой вины не установило и завтра он будет освобожден. Все знают, что это просто хитрость, тактический прием, но все надеются, что, может, на этот раз действительно судьба проявила благосклонность… Потом его, успокоенного, поведут якобы в другую камеру. Аристарх не понимал, почему опытные чекисты проявляют в этот момент такую детскую доверчивость. Он-то, конечно, не клюнет на этот дешевый обман! И будет знать, куда его ведут. Маршрут этого последнего прохода также хорошо известен: прямо по большому коридору, по лестнице в подвал, потом направо, еще раз направо. Тусклые лампочки освещают только верхнюю часть туловища, но в темноте под сапогами мягко начинаются опилки, значит, пришли… Сопровождающий не мешкая стреляет ему в затылок, стена впереди закрыта щитом из мягкого дерева, чтобы не было рикошета. Он несколько раз подавал докладные с предложением заменить дерево толстым слоем пористой резины, но поскольку уже давно не проводил исполнений лично, не знал – выполнено это или нет…

Бр-р-р! От этих мыслей становилось страшно. Хотелось немедленно что-то предпринять.