— Разве вещи ужинают?

Ядовито переспросила я и посмотрела прямо ему в глаза.

— Вы бы еще сказали — не забывать протирать пыль.

Криво усмехнулся.

— И, да, не забывай напомнить моей вещи, чтобы она вечером принимала ванну, добавляя лавандовое масло в воду.

— Все еще любишь этот запах? — ехидно спросила Цэцэг.

— Я всегда его любил. Так пахла моя мать…Ужинать она будет со мной. Я хочу, чтобы ее одели во все голубое, и чтобы к семи вечера она была готова уехать со мной из дома.

Уехать с ним? Я действительно выйду из этого склепа? Он не пошутил? Эта мысль так меня обрадовала, что даже послевкусие и осадок от того, что меня назвали вещью, испарились. Пусть считает кем хочет…это лично для меня ничего теперь не изменит. Я твердо намерена остаться в живых и твердо намерена вырваться из этого плена с наименьшими потерями для дорогих мне людей.

***

— Женщина — это шея, а мужчина — голова. Без шеи голова никогда и никуда не повернется.

Цэцэг расчесывала мои волосы перед зеркалом, и ее тонкие черные брови то приподнимались, то опускались. Иногда она больно дергала мои локоны, но я терпела и даже не ойкала.

— Ты можешь держать этого мужчину за яйца. Мы, женщины, созданы для того, чтобы крутить ими, как мы хотим. Он назвал тебя вещью.

— Так и есть… для него я — вещь, и он купил меня у моих родителей.

— Хан любит получать то, что хочет…он уже взял твою девственность?

— Нет.

Удивленно выпрямилась и посмотрела на меня.

— Что значит нет?

— Не взял… я была не готова."

"— Вот потому и называет тебя вещью. Ты глупая. Ты должна пленить его, увлечь, соблазнить. Чтоб он вот где у тебя был! Только так ты сможешь спасти свою семью…ты понятия не имеешь, кто такой Хан. Он уничтожит твоих приемных родителей, он никогда и никого не оставляет в живых.

— Как уничтожит?

Я в ужасе повернулась вместе со стулом.

— А вот так. Просто от скуки. Я хорошо знаю своего племянника. Он — зверь, и жестокий зверь. В нем нет ни капли жалости. Пойдет и застрелит там всех забавы ради. Если ты его разозлишь…Ты знаешь, что он сделал со своей первой женой и ее любовником? Он сварил их живьем в чане с кипящим маслом.

О божееее…меня затошнило.

— Нееет…я же… я же пошла к нему в обмен на жизнь моей семьи. Он их не тронет. Он обещал.

— Наивная…Хан никогда не держит своего слова.

— И…что делать? Как быть?

— Перестать быть вещью. Ты можешь завладеть им, можешь заставить его сходить с ума….Ты ведь так похожа на его покойную жену Веру.

— Веру? ЕЕ звали Вера?

Что-то в этом имени было созвучно приятное. Как будто я слышала его раньше очень близко. Как будто так звали кого-то очень близкого именно мне, и оно вызвало приятные ассоциации.

— Да…Вера. Дурацкое и глупое имя. Он придумал ей другое. Назвал ее птицей. Ангаахай. Не менее глупое.