***

И все тело пронизало болью…потому что вдруг поняла, что, и правда, стою в лабиринте из кустарников и цветов, стою и вижу, как он валяется в ногах точно такого же памятника, как в ""лебединой усадьбе"". Высокой статуи, так похожей на меня саму, а рядом с ней женщина с раскинутым в стороны руками.

Валяется и содрогаясь всем телом плачет. Он рыдает, и мне слышны эти рыдания, я сама начинаю от них дрожать. Такой огромный, сильный и в то же время полностью сломленный, и я ломаюсь и крошусь вместе с ним, меня саму скручивает от его боли и хочется кричать. Но я онемела, по моим губам течет моя же кровь из носа, она капает с подбородка, а по щекам катятся слезы.

— Прости…прости меня…сегодня я любил ее…как тебя. Я…делал ей хорошо. Прости. Девочка…прости.

В его руках хлыст, и он сжимает его рукоятку с такой силой, что мне видно, как побелели костяшки пальцев. Затем приподнимает хлыст и со всей силы бьет себя по спине, так, что вздулся огромный рубец.

— Но я… я не дам себе забыть боль. Я… я напомню. Вот так. Каждая рана в память о тебе…каждая.

Замахнулся снова, и я не выдержала, бросилась к нему, в грязь, на колени, перехватывая его руку.

— Не надо…прошу тебя, не надо. Я… я стану для тебя ею, кем хочешь, я люблю тебя, мне с тобой хорошо.

Замер, глядя на меня остекленевшими глазами, рассматривая мое лицо, и вдруг силой, пятерней обхватил его и со всей дури толкнул меня назад.

— ТЫ — НЕ ОНА! ТЫ…бл*дь, никогда не станешь ею! И я…никогда, слышишь, никогда не смогу тебя полюбить. Тебя…нет. Это я тебя придумал.

Рыдая, стоя на коленях, смотрю ему в лицо и…вижу на нем боль, ярость и разочарование. Мною. Тем, что я…не она.

— Позволь мне…, - протянула к нему руки, но в воздухе свистнул хлыст, и я закрыла руками лицо.

— Изуродовать, чтобы больше не была похожа! — взревел он, а я ощутила, как вздулся рубец на коже запястья.

— Хан! Хааан!

Кричал кто-то и бежал по лабиринту, размахивая руками.

Монгол опустил хлыст и развернулся ко мне спиной, а я, тяжело всхлипывая и задыхаясь от ужаса и рыданий, смотрю на его окровавленную спину, снова чувствуя, как внутри разливается боль. Не физическая…нет. Мне больно вздохнуть, кажется, что внутри меня сломаны крылья.

— Хааан! Эрдэнэ пропала!

— Чтоооо?! — дикий рев, заглушивший даже биение моего сердца.

— Ее нигде нет. Весь дом обыскали!"