— Вот так, молодец! — Отрада всячески старалась подбодрить испуганного, взъерошенного мальчишку. Тот обливался потом, пыхтел, но продолжал раз за разом делать небольшие шаги вперед.

Да. Упрямства ему не занимать: было, в кого!

Она медленно шла рядом с ним и искоса поглядывала на запекшуюся на темечке кровь. Неужто ударил кто-то? Али сам, когда с обрыва падал? Да как он рядом с ним оказался: так далеко от общины, в лесной глуши?

Она мыслила спросить, да не стала. Ей казалось, и так Твердята подле нее держался скованно да глядел в ее сторону даже будто бы чуть виновато.

Но Твердята заговорил с ней сам.

В перерывах между шагами, пока пытался отдышаться, он сказал, что почти ничего не помнит.

— Я к брату в кузню спешил, запаздывал уже. Бежал наискосок, — он мучительно хмурился и смахивал со лба выступивший от напряжения пот."

"Вдоль берега реки лес заметно поредел, и густые, широкие кроны больше не укрывали их от солнца спасительной тенью. Шагать приходилось под жаркими лучами.

— Потом остановился... не помню, для чего, — Твердята досадливо вздохнул, и Отраде сделалось его жаль. — Может, потерял что-то... а потом помню только жгучую боль в затылке, и все.

Меня волокли по лесу. Долго волокли. А как скинули с обрыва, я зацепился за корягу и вывихнул ногу. А потом меня нашла ты, — он поднял посветлевшие глаза на Отраду, и та улыбнулась ему, погладила по пыльным, слипшимся от пота и крови волосам.

От услышанного у нее в жилах застыла кровь.

Твердята болтал беспечно, был он еще совсем мальцом.

А выходило, что кто-то поднял на него руку. Да еще и с зажатым камнем. Да не просто поднял. Жизни намеревался лишить... В лес отволок, в безлюдное, неизведанное место.

С обрыва скинул и бросил помирать мальчишку, который едва встретил девятую весну.

Да что за нелюдь живет с ними по соседству? Кто такое сотворить мог?..

— А помнишь, где ты остановился перед тем, как тебя ударили?

— Не-а, — Твердята чуть руками не развел в разные стороны, да вовремя опамятовался, что за палку держаться следует. — На окраине где-то... я порядком от избы отбежал, — добавил он, впрочем, уже не шибко уверенно.

Мальчишка снова пригорюнился, и Отрада решила, что довольно с него вопросов и ее досужего любопытства! Какое-то время они шли молча, и тишину разбавляло лишь усердное, настойчивое сопение Твердяты.

Когда оно стало громче, а его шаги – реже, Отрада предложила малость передохнуть. Сбегав к реке, она наполнила опустевший бурдюк водой и вернулась к мальчишке, который внимательными, воспаленными глазами следил за всеми ее передвижениями.

От собственной беспомощности он едва не ревел.

— Благодарствую, — прошептал искусанными, потрескавшимися губами, взяв у нее из рук бурдюк.

Все никак не мог напиться. Немало времени ведь провел, мучаясь жаждой.