Облачившись в непривычную, совсем новенькую одежу, которая никогда прежде не касалась ее кожи и не хранила ее запаха, она долго расчесывала спутанные волосы. Плести две косы было непривычно, руки путались, пряди вылезали одна из другой. Пока она пыхтела от усердия, Храбр терпеливо ждал у порога клети, глядя в щель из-за чуть приоткрытой двери. Там снаружи все утопало в светло-серой дымке — утро выдалось на редкость туманным, а небо застилали тяжелые, дождевые облака.

Когда Отрада поднесла к волосам убрус и принялась его завязывать, руки у нее задрожали. Так умирала девка, и рождалась жена.

Храбр окинул ее долгим, очень долгим взглядом, когда она подошла к нему и, отчего-то робея, коснулась ладонью плеча. Она смущалась отчаянно, ведь прежде мужчина видел и знал ее совсем иной.

— Ну, помогай Сварог, — шепнул он, поднял молодую жену на руки и вынес из клети, чтобы внести в избу, переступив через порог.

В горнице Храбр поставил Отраду на ноги.

— Хозяйствуй, милая, — и широким жестом руки обвел все вокруг.

— А где Твердята с Нежкой?

— У Услады. Скоро уж прибегут.

— Ты знал! — Отрада шутливо ткнула кулачком ему в грудь.

Хотела по привычке тряхнуть косой, но взметались лишь края убруса.

— Ты знал, что так выйдет! — она задохнулась от осознания, а вот Храбр покачал головой.

— Я не знал. Надеялся, но не знал, — сказал он серьезно.

— Но как же… празднество и пир? — она закусила губу, рассеянно поглаживая широкий, добротный стол.

Он занимал собой половину горницы, и на лавках, что стояли вдоль, могла усесться и дюжина человек.

Однажды так и будет, подумала вдруг Отрада. На них усядутся их с Храбром дети… сыновья приведут невест…

— Нынче справим, коли любо тебе, — кузнец спокойно пожал плечами и, подхватив топор, вышел в сени.

Оставшись одна, Отрада вздохнула и замерла в нерешительности, оглядываясь. У печи стояли ухваты, а на полу, рядком — горшки. На прилаженных к срубу полках начищенными бочками сверкали глиняные миски да плошки. Ушаты да ковши глядели на нее из бабьего кута. Все было новым, незнакомым, непривычным.

И все было — ее.

Нынче она здесь хозяйка, в своей избе и в своем праве. Никто и слова не посмеет сказать. Никто не погонит прочь. Теперь у нее есть дом. Сколько же всего ей только предстояло постичь! Привыкнуть быть не бедной девкой без приданого да крепкого рода, дочерью чужого всем и каждому человека, а женой. Частью славного рода. Женщиной в глазах других.

Накинув на плечи платок, Отрада вышла на крыльцо. Туман чуть рассеялся, оставив на траве капли росы. Из-за угла доносился размеренный стук — Храбр колол дрова. Часть их уже была свалена у нижней ступени на земле, и Отрада спустилась за ними, думая растопить остывшую за ночь печь.

На мгновение она остановилась, прислушиваясь к самой себе.