Поворачивать голову ей было отчего-то совестно, хотя стыдиться ей следовало минувшим вечером.

Тихое покашливание, в котором явственно слышался смех, сказало ей, что он также не спит.

— Ну что? Косу резать станем?

Она осторожно повернула голову и встретилась с насмешливым взглядом Храбра. Он лежал на спине, заведя кисти за голову, и весело щурился. Нынче в утреннем свете, что пробивался сквозь приоткрытую дверь клети, она могла внимательнее рассмотреть его: полученные на охоте шрамы, отметины после поединка с Перваном, две широких, вдавленных полосы на плечах, оставшихся от непосильной работы на поле, когда мужчинам пришлось самим ворочать тяжелый плуг.

Они не были красивыми.

И все же ей, как и ночью, отчаянно захотелось наклониться и поцеловать их. Вновь почувствовать губами неровность и твердость кожи.

Она перекинула через плечо волосы, позволив им рассыпаться по пушистому меху одеяла, и улыбнулась.

— Сам же сказал накануне, что не станешь.

— Все-то ты слышала, — пробормотал он.

Странное дело, но Отрада не ощущала вины. Ни вины, ни смущения, ни сожаления. Если бы ей пришлось вновь пережить минувший вечер и ночь, она поступила бы точно также.

— Вестимо, не стану. Полюбилась уж больно она мне, — Храбр потянулся к ней и крепко поцеловал в губы.

Затем усмехнулся, видя ее замешательство, встал со снопов, что служили им постелью, и поднял так и валявшиеся на полу портки да рубаху.

Отрада сглотнула, отведя взгляд, и принялась увлеченно изучать свои ладони, гоня прочь воспоминания о минувшей ночи. Храбр уже завязывал гашник, стоя напротив нее, когда она встрепенулась и оглядела свою одежу, точно также разбросанную по всей клети.

Рубаху девичью да поневу без родовых знаков мужа. Да и не заплетать ей больше ленты в косу; полагалось волосы спрятать под головной убор, ведь отныне лишь муж мог на них глядеть. Коли бы сделали они все по уму, то новый, женский убор загодя принесли бы в клеть А нынче что же?.. Разве ж ведала она накануне, что случится промеж ними такое…

— Что взметалась? — добродушно посмеиваясь, спросил Храбр, верно догадавшись, что встревожило Отраду.

Он прошел в дальний конец клети и взял с лавки увесистый сверток. Положил Отраде на колени, укрытые мехом, и встретился с ее изумленным взглядом. Откинув в сторону ткань, она достала из него крашеную, женскую рубаху и тонко выпряженный убрус, украшенный узором. Она сама вышивала его все минувшие дни.

— Верея отдала, — предвосхитив вопрос жены, сказал Храбр, наблюдая за ней с тщательно спрятанной улыбкой."

"Над своим приданым в последние седмицы Отрада трудилась по вечерам, с трудом выкрадывая свободное время.