"

"— Да, но а как же пряники и обряд? — спросила она, закусив губу. — У всех девок такое есть, и я хочу! — она тряхнула толстой косой и поглядела на Храбра, который был готов согласиться на все, еще и сам того не понимая.

— Добро, — он хмыкнул, безуспешно пытаясь придать голосу строгость. — Будет тебе обряд!

55

Отрада провела ладонью по лбу, смахивая пот и ища взглядом, куда бы присесть. Вместе с другими женщинами они только закончили носить из бани ведра, полные горячей воды, и выливать их в огромную — выше пояса — бочку, в которую теперь следовало добавить загодя приготовленный раствор щелока. Нынче они собирались белить грязно-серые, сурового цвета, полотнища.

Отрада едва успела отойти и от похищения, и от поединка Храбра, и от рассказанного воеводой про ее отца, как мать Стояны втянула ее в работу, и вот уже который день она то жгла золу, заливая ее кипятком, и отправляла настаиваться в теплое место в избе, то грела воду в бане, чтобы переливать ее в большие бочки с уже готовым щелоком, то закладывала в них холсты, время от времени мешая набухшее, неподатливое полотно здоровенной палкой.

Многое переменилось за последние две седмицы. Пуще всего — то, как относились к ней люди. Даже Услада, поджав губы и скрепя сердце, позвала ее белить лен к себе в избу. Хотя Храбр пока и не посватался к ней, как она попросила, вся община давно считала ее невестой кузнеца. Да не просто кузнеца, а того, кто доказал свою Правду и выиграл поединок. Кто посрамил Зоряна, а ведь этого тайком желали многие.

Слухи разлетались быстро, и нынче о произошедшем знали уже во всех соседских общинах. Равно как о том, что Зорян не был боле старостой, а нового лишь намеревались избрать на вече. Его мало кто видел после суда; ни он, ни домочадцы почти не показывались в общине, прятались, как еще пару седмиц назад прятался Храбр. Это было, по меньшей мере, справедливо.

А от приглашения Услады Отрада отказалась. Может, и негоже было нос воротить. Даже знахарка Верея все пыталась ее переубедить, но она стояла на своем, и работать пошла к матери Стояны, от которой никогда прежде не знала обиды. И подругу свою обижать отказом она не собиралась. Стиша за нее всегда горой была, даже во времена, когда вся община от нее отвернулась. Немного воды с той поры утекло.

И хоть и не злопамятная, но не позабыла еще Отрада, как она кидалась к людям, когда вуй Избор выгнал ее из избы, а подсобить ей мало кто согласился.

От работы руки привычно начало ломить уже к исходу первого дня, а впереди их было еще очень, очень много. Следовало успеть выбелить все полотно до холодов и ночных заморозков, до прихода настоящей, глубокой осени.

Отраде же такая усталость была по сердцу. Хотелось ей спокойной, тихой жизни, как было при матушке.