Оставшийся день Храбр провел с братом и сестренкой, а под вечер, сразу после трапезы, пошел в избу к Верее. Надобно рассказать Отраде про ловиту первым, пока не прознала ни от кого чужого.

Дождь все продолжал накрапывать, и радости это ему не прибавляло. Пока дошел, сызнова вымок до нитки: уже в который раз за день. Зато в избе застал Верею, которую в последние седмицы редко встречал. Нынче же знахарка с озабоченным видом разглядывала свои травы, разложенные на длинном дубовом столе, потемневшем от времени.

— Никак не сохнут, уж многие погнили — вздохнула она, когда обменялись с кузнецом заздравными пожеланиями.

Отрада, смущенная его приходом, суетливо выставляла на стол квас и взвар. Храбр пришел в неурочной час, они только-только закончили вечерять, и она убрала хлеб и горшок с кашей.

Они мало виделись со дня, когда ей вздумалось отнести ему в кузню обед. Немало горьких, обидных слов наговорил ей староста. А Храбр за нее вступился, чем едва себя не погубил! Мог ведь и ударить Зоряна Неждановича. Из-за нее ударил бы. И что потом было бы? Наказали бы его! По ее, Отрады, вине.

Она испугалась. За него, за себя. За молчание свое и обман. Что так и не рассказала ему, что случилось с Твердятой, и с каждым днем тонула в своей лжи, словно в болоте, все шибче и шибче. Испугалась и потому принялась от Храбра бегать. Пару раз заходил он в избу, а она притворилась, что никого в ней не было. Кузню начала обходить дальней дорогой. На жатва на поле и того шибче, от Стояны не отлипала. Ходила за ней навязчивым хвостом, не хотела оставаться одна. Уж и подруга, осердившись, начала ругаться, и сама Отрада чувствовала себя полнейшей дурой.

А поделать ничего не могла.

Боялась и все.

Нынче Храбр пришел, когда Верея была в избе, и спрятаться от него не получилось. Поймав на себе его мягкий взгляд, Отрада и вовсе была готова сквозь землю провалиться. Почему он так смотрит на нее, на негодную?! Она его обманывает, избегает, а он улыбается едва заметно, когда ее видит...

А как шепнул ей тихонько: «здравствуй, славная...»

Нет, такой муки больше не могла она вынести! Решила признаться во всем. Нынче же! Он ее невестой своей назвал, на старосту был готов с кулаками броситься, ее защищал! Себя не жалел!

Но Храбр огорошил ее первым.

Еще раз улыбнувшись ей одними глазами, как токмо он умел, кузнец сел за стол, подвинул к себе чарку со взваром, покатал ее меж мозолистых ладоней и сказал.

— Нынче принесли мы Велесу богатую жертву. Коли все сладится, коли примет он нашу жертву, то закончится дождь.

Верея, усевшись за стол напротив него, вздохнула и подперла рукой щеку.

— Есть что-то злое, недоброе в этом дожде. Нутром чую.