"

"Еще с вечера она поставила в печь томиться щи из крапивы, и вот нынче, как раз к полудню, они поспели. Отрада перелила часть похлебки в горшочек поменьше, закрыла его добрым ломтем каравая, замотала хорошенько в рушник и смахнула со лба завиток, выбившийся из косы. От печного жара да суматохи с травами растрепавшиеся волосы принялись виться крупными кольцами, обрамляя лицо.

Дурное видение терзало ее второй день, две ночи подряд снились ей черные сны, которые она даже не хотела припоминать. Потому нынче она и решилась отнести Храбру в кузню обед. Верно, матушка ее, будь жива, дочку за такое не похвалила бы.

Но слишком уж сильно тревожилась Отрада, и слишком живо перед глазами стояло окровавленное, мертвенно-бледное лицо кузнеца. Хотелось хоть издали поглядеть на него. Убедиться, что все с ним ладно.

Решительно прижав к груди теплый горшок, Отрада выскользнула из избы, пока не растеряла остатки решимости. Как еще Храбр на такое посмотрит... что скажет?.. Ничего дурного она не делала. Невесты женихам своим обеды носили всегда, а как же еще девке похвалиться своей вкусной стряпней? Как показать, что не белоручку в избу приведет, а добрую хозяйку?

Но то невесты.

Просватанные.

А она просватана не была. И как бы сильно ни храбрилась Отрада да старалась об этом не вспоминать, ничего от этого не менялось. По людским обычаям, шла она с обедом к молодцу, с которым не связывали ее священные узы сватовства. И делать так не следовало.

«Я уже много всего сделала, чего не следовало, — утешала себя Отрада, пока шла по лесу да старательно глядела под ноги, обходя торчащие над землей коряг. — От еще одного разочка беды не будет».

Зато, может, сердце успокоится. Которое она сама себе напрасно растревожила.

Солнце припекало в спину даже сквозь густые кроны деревьев и заставляло бисеринки пота появляться на висках. Влажные пряди прилипали к лицу, и Отрада обмахивала себя одной рукой, чтобы хоть немного охладиться.

Она остановилась на середине тропинки, ведущей на холм, где стояла кузня, и опустила увесистую ношу на землю. Провела ладонями по лицу и по вискам, убирая волосы под тоненькое очелье, а после, немного подумав, перевязала его, все пытаясь покрасивее закрепить.

Отрада разгладила на бедрах поневу и обеспокоенно покрутила тесемки на рукавах рубашки. Она сама вышивала на ней узоры ярко красной нитью — на плечах, воротнике и подоле.

Неожиданно разозлившись на себя, она вскинула голову, взяла в руки горшки и быстро зашагала вперед, едва ли обращая внимание на трудный подъем. Она не замедлилась даже подле кузни, решительно постучала и отступила на шаг, когда дверь отворилась. Поначалу она отпрянула в испуге, не признав Храбра в человеке, вышедшему к ней.