— Ты ступай, — заговорила, когда молчание стало невыносимым. — Поздно уже. Завтра к госпоже Верее зайдешь.

Храбр дернулся, словно ее маленькая, привыкшая к труду ладошка его ударила. Шагнул вперед, словно слепой, впервые рассмотрев девку перед собой, по-настоящему ее разглядев. Отрада стояла рядом с печкой, гордая и напряженная, и не плакала лишь потому, что при нем слезы лить не хотела. Ему казалось, только тронь ее, и исчезнет, словно туман над водой.

Теперь, когда она рассказала ему, когда не побоялась и заговорила первой о том, как рвал он ей сердце, у Храбра весь дух из груди вышибло.

Он уразумел, что коли уйдет нынче, дорога в эту избу для него навсегда будет закрыта. Отрада с ним не то что не заговорит, не взглянет больше никогда.

Довольно. Довольно он ее мучил.

Вон оно как.

И жениха выдумал, сам в голове все накрутил, вообразил то, чего и не существовало.

— Радушка, — позвал он, подивившись сам себе.

Откуда только слово ласковое вспомнил?

Она вздрогнула, резко крутанулась, чтобы поглядеть на него, и Храбр шагнул вперед. Он уже протянул руки, чтобы сделать то, что давно ему мстилось, но замер в последний момент.

Ну, уж нет. Коли решился, то следовало делать честь по чести. Храбр вздохнул и перевел взгляд на дощатый пол. Давненько он не ощущал себя таким огромным и таким неуклюжим.

Отрада глядела на него пристально и молчала. Но хоть из избы больше не гнала, и то хлеб.

— Люба ты мне, — глухо сказал кузнец, и тогда она охнула.

Невольно ступила назад и вжалась острыми лопатками в теплую печь. Посмотрела не него округлившимися глазами и склонила голову набок, к плечу. Храбр тоже на нее взглянул – как по сердцу резанул ножом: остро, быстро. Глаза у него потемнели, жилы на скулах напряглись.

Непросто, непросто дались ему последние слова.

Отрада ждала, чего угодно, но не этого. А потом Храбр порылся за пазухой и достал из-под рубахи небольшой сверток и положил на стол, подтолкнув к ней. Откинул слегка потрепанную тканину, и она увидала ладненькие, искусно сделанные усерязи, отливавшие серебряным блеском в тусклом свете масляной лампы.

— Тебе привез с торга. Когда в городище к воеводе ездил.

Отрада протянула руку, желая коснуться, и спросила: хлестко, с горечью.

— Отчего же тогда не отдал?"

"— Дурак потому что, — хмуро отозвался кузнец.

Уголки губ Отрады дрогнули, и она улыбнулась.

34.

По груди Храбра разливалось давно позабытое тепло. Отрада в нерешительности стояла подле стола и смотрела на усерязи, раз за разом скользя по ним жадным, внимательным взглядом. Коснуться их она так и не решилась, вот и оставалось лишь издалека любоваться.

— Примеришь, может? Али как?.. — устав ждать, заговорил Храбр и столкнулся с ее насмешливым, лукавым взглядом.

Она снова склонила голову к плечу, словно птичка.