Словно она была тоже повинна в том, что натворил дядька Избор.

— А то ты, девонька, сама не ведаешь, что может человек сотворить, коли нужда застанет, — Верея посмотрела на нее едва ли не с жалостью и поджала губы.

Та лишь вздохнула в ответ и принялась без толку вертеть в руках злополучный горшок.

— Надобно кузнецу рассказать...

— Нет! — знахарка грохнула ступой о стол и вскинула руку с зажатым пестом. — Не вздумай даже! Мы будем молчать, — велела она твердо и, малость поостыв, виновато погладила столешницу ладонью.

— Но как же... — Отрада непонимающе нахмурилась.

— Он брат его, — поглядела на страдальческое лицо Твердяты. — Кто-то замышлял супротив него...

— Ни ты, ни я ничего не слыхали, — еще строже повторила Верея. — Ты смерти его хочешь?

— Чьей? — она заморгала. — Вуя? Нет! Он хоть и выжил меня из избы, а все же родич...

— Да не про Избора я говорю! — знахарка с досадой отодвинула прочь и ступу, и пест, уразумев, что испортила травы, слишком мелко их измолов. — Спрашиваю, ты смерти Храбра хочешь?

— Нет! — еще пуще вскинулась Отрада, тряхнув косой. На Верею она глядела так, словно у той выросла вторая голова.

— Вот и помалкивай тогда, — заключила знахарка сердито.

Увидав, как расстроилась девка, та смягчилась и пояснила уже гораздо спокойнее.

— Храбр, коли услышит такое, во что бы то ни стало задумает Избору отомстить. Еще убьет ненароком, кровь-то горячая и сердце молодое, глупое, хоть со стороны и кажется он замерзшим камнем. А ведаешь, что бывает, коли без суда воеводы жизни отнимать? Полетит у Храбра голова с плеч, вот и весь сказ.

Медленно Отрада опустилась на лавку, хоть и не полагалось ей сидеть, когда женщина старше нее и мудрее стояла.

Она прижимала к груди горшок, словно последний свой щит, и шевелила губами, повторяя про себя слова Вереи.

Знахарка вздохнула. Напрасно она на девочку набросилась так, с самого начала объяснить все следовало. Молоденькая она совсем, жизни еще толком не знала. Немудрено, что сгоряча едва к кузнецу не кинулась, правду ему открыть вознамерилась. А ведь Избор приходился ей какой-никакой, а родней…

Да-а. Такое же горячее сердце, как и у него.

— А коли Твердята еще раз вспомнит и брату расскажет?

— Не вспомнит, — решительно мотнула головой Верея.

— Одолеет лихоманку и не вспомнит боле. Редко когда человек повторяет то, что говорил в бреду.

— Выходит, от неотмщенным останется? — глухо спросила Отрада, опустив голову и глядя на свои ладони. — Как и его отец?

Знахарка подошла к скамье, на которой та сидела, опустилась перед ней на корточки и сжала руки Отрады в своих."

"— Выходит, так. Но свою буйную голову сбережет. Ты пойми, девонька, на него глядеть больно было, что с ним творилось, когда родню его зимой в лесу нашли.