Мы с вами находимся на острове Дуару, на том самом, про который вы думали, что он принадлежит Велихову. Но на самом деле этот остров моя собственность, а покойный брал его у меня в аренду. Мечтал, видите ли, о тихом, укромном уголке, где его никто не найдет. Но вы ведь и сюда добрались, чтобы с ним разделаться.

— Было дело, — не стал отрицать Савелий.

— Кстати, чуть не забыл, здесь на острове находится могила убиенного вами, не осмелюсь сказать, невинно, Аркадия Сергеевича Рассказова.

— Правда? — Савелий был доволен хоть такой полезной информацией — еще один законченный негодяй исчез с лица Земли.

— А в настоящий момент остров Дуару принадлежит вам, Савелию Кузьмину Говоркову, — как ни в чем не бывало продолжал Широши. — Я вам его продал вчера во второй половине дня за довольно приличную сумму. Все надлежащим образом оформленные документы находятся в соответствующем департаменте в Маниле. Остров вы купили исключительно для восстановления не ко времени пошатнувшегося здоровья.

Савелий слушал своего собеседника, с трудом скрывая удивление.

А Широши продолжал:

— Теперь вы будете здесь жить. В вашем распоряжении будут слуги и врачи, но, конечно, не охрана.

— И долго вы собираетесь меня тут держать? — внутренне кипя от бессильной злобы, но внешне спокойно поинтересовался Савелий.

— Да полгода как минимум, — не раздумывая, ответил Широши. — Дело в том, что я задумываю одну восхитительную постановку, действие которой частично будет происходить и на территории России, и я никак не могу допустить, чтобы вы мне помешали. А если вы не будете отдыхать и лечиться на острове, такой шанс всегда присутствует. Такому упертому борцу за несуществующую справедливость и ярому патриоту обязательно захочется вмешаться, я ведь прав?

Отвечать не имело смысла, и Савелий промолчал.

— Чтобы вы лучше меня поняли, расскажу вам еще один факт своей биографии. Когда-то мне очень хотелось стать писателем, но одна из моих жен сказала мне, что я никогда и ничего выдающегося не создам, потому что ленив и неусидчив. Она предсказала, что я буду писать роман не на бумаге, а на самой живой жизни, и это оказался тот редкий, если не единственный случай, когда женщина оказалась права.

Широши сделал большой глоток какого-то сока, он явно увлекся своими воспоминаниями и планами:

— Подумайте сами, художник, создавая свой мир, ограничен холстом картины, режиссер или актер — размером сценической коробки или метражом фильма, писатель так или иначе ограничен объемом книги.