И потому, с вашего позволения, я начну с того, что кое-что расскажу о себе.

Именно такого поворота событий Савелий и дожидался и потому сказал:

— Я весь внимание.

— Начнем, как это полагается у вас в России, со смысла жизни. Ведь она, эта человеческая жизнь, мой дорогой Савелий Кузьмич, штука довольно скучная.

— Ну это у кого как, — не согласился Савелий.

— Соглашусь, что ваша поинтереснее многих, но увы, только на поверхности. И я через минуту вам это докажу. Вы наверняка согласны с тем, что заниматься бизнесом, каждый день делать деньги невыносимо скучно и утомительно?

— На все сто процентов согласен! — произнес Савелий.

— А всю жизнь учить каких-нибудь оболтусов — не важно, в Гарварде, Оксфорде или МГУ — разве не тоска смертная? Или лечить больных? Или ловить преступников? Каждый день одно и то же, каждый день одно и то же, бр-р. — Он даже передернул плечами,

— А где же выход? — с любопытством спросил Савелий: такой поворот разговора начал его занимать.

— Выход? — переспросил Широши. — Выхода нет. Есть, наоборот, вход! Надо рискнуть и прожить несколько жизней, а еще лучше несколько десятков жизней, ну как актеры на сцене.

— А почему вы не стали актером? — не без иронии поинтересовался Савелий.

— А я был актером, и не один год, — вполне серьезно ответил Широши, — говорили, неплохо получалось. Публика рукоплескала. Я мог бы стать мировой знаменитостью.

— А что помешало?

— Да мой собственный дурацкий характер. Я, поверьте, Савелий Кузьмич, человек непубличный. А актерская профессия при всей своей для меня притягательности требует постоянного присутствия на людях: интервью, фотографии, автографы, шум, гам, какие-то светские мероприятия, тусовки, — а я этого страсть как не люблю. Знаменитый актер лишен личной жизни и покоя. Кому-то это нравится, а для меня невыносимо. Кроме того, даже обожающая тебя публика не всегда способна оценить мощь твоего таланта.

— И поэтому вы забросили сцену? У вас, верно, отсутствует честолюбие? — предположил Савелий.

— Совсем наоборот! Честолюбие — самый главный и страшный мой порок!

— И как же вы теперь ему служите? — съехидничал Савелий.

Но Широши вполне серьезно и даже несколько торжественно объявил:

— Вот уже долгие годы я ставлю и играю свои собственные спектакли для эксклюзивной и тщательно подобранной публики, состоящей исключительно из…

— он сделал эффектную паузу, — меня самого! Самое разумное решение.