Мне понравилось работать с малышами, но я сразу подумала, что могу устроить детсад получше, чем уже видела. Сказала об этом Стюарту, а он ответил: ну конечно, все, чтобы ты только была рада, дорогая, – в своем обычном стиле. Мы купили большой дом в Брентвуде – у него всегда находились деньги на все, что угодно, – и я открыла «Уголок Ким». Это было чудесное место, чудесное время. Я наконец-то перестала оплакивать, что у меня нет собственных детей. А он…

Она остановилась, закрыла лицо руками и стала раскачиваться взад и вперед.

Я встал и положил ей руку на плечо.

– Пожалуйста, не надо.

Это неправильно. Я натравила на вас Отто, хотела вас убить! – Она подняла ко мне сухое гладкое лицо. – Это-то вы понимаете? Я хотела, чтобы он вас убил. А теперь вы вдруг такой добрый и понимающий… И от этого мне только еще хуже.

Я убрал руку и опять уселся на ящик.

– Зачем вам понадобился Отто, откуда такой страх?

– Я думала, вас послали те, кто убил Стюарта.

– Официально утверждается, что он покончил с собой.

Ким покачала головой:

– Нет. Он не совершал самоубийства. Они сказали, что он был подавлен. Это была ложь.

Естественно, поначалу, когда его арестовали, он упал духом. Был унижен и страдал от чувства вины. Но он это преодолел. Это вообще было характерно для Стюарта. Он мог заблокировать реальность так же легко, как засветить рулончик фотопленки. Пуф! – и картинка пропала. За день до того, как ему официально предъявили обвинение, мы разговаривали по телефону. Он был в приподнятом настроении. Его послушать, так арест был лучшим событием, когда-либо случавшимся в его жизни – в нашей жизни. Он был болен, а теперь получит помощь. Мы начнем все заново, как только он выйдет из больницы. Я смогу даже открыть другой детсадик, в другом городе. Он предложил Сиэтл и говорил, что мы можем использовать фамильное поместье – так у меня и возникла мысль приехать сюда.

Я знала, что этого никогда не произойдет. К тому времени я уже решила оставить Стюарта. Но не стала разубеждать его, разрушать его фантазии: да, дорогой, как скажешь. Позже мы еще несколько раз беседовали, и каждый раз на все ту же тему – что наша жизнь станет лучше не бывает. Он не говорил как человек, который собирается вышибить себе мозги.

– Все не так просто. Люди частенько убивают себя сразу после подъема настроения. Сезон самоубийств – весна, чтоб вы знали.

– Возможно. Но я знаю Стюарта, и знаю, что он себя не убивал. Он был слишком поверхностной личностью, чтобы такие вещи, как арест, беспокоили его более или менее долго. Он умел на все закрыть глаза, мог что угодно подвергнуть отрицанию. Он отрицал меня все эти годы, отрицал наш брак – вот потому-то и сумел заниматься всеми этими вещами так, что я про это не знала. Мы были чужими.